asyan.org
добавить свой файл
  1 ... 4 5 6 7 8
ГЛАВА XIV.

Марья Кириловна сидела в своей комнате, вышивая в пяльцах, перед

открытым окошком. Она не путалась шелками, подобно любовнице Конрада,

которая в любовной рассеянности вышила розу зеленым шелком. Под ее иглой

канва повторяла безошибочно узоры подлинника, не смотря на то ее мысли не

следовали за работой, они были далеко.

Вдруг в окошко тихонько протянулась рука - кто-то положил на пяльцы

письмо и скрылся, прежде чем Марья Кириловна успела образумиться. В это

самое время слуга к ней вошел и позвал ее к Кирилу Петровичу. Она с трепетом

спрятала письмо за косынку, и поспешила к отцу - в кабинет.

Кирила Петрович был не один. Князь Верейский сидел у него. При

появлении Марьи Кириловны князь встал и молча поклонился ей с

замешательством для него необыкновенным. - Подойди сюда, Маша, - сказал

Кирила Петрович, - скажу тебе новость, которая, надеюсь, тебя обрадует. Вот

тебе жених, князь тебя сватает.

Маша остолбенела, смертная бледность покрыла ее лицо. Она молчала.

Князь к ней подошел, взял ее руку и с видом тронутым спросил: согласна ли

она сделать его счастие. Маша молчала.

- Согласна, конечно, согласна, - сказал Кирила Петрович, - но знаешь,

князь: девушке трудно выговорить это слово. Ну, дети, поцалуйтесь и будьте

счастливы.

Маша стояла неподвижно, старый князь поцаловал ее руку, вдруг слезы

побежали по ее бледному лицу. Князь слегка нахмурился.

- Пошла, пошла, пошла, - сказал Кирила Петрович, - осуши свои слезы, и

воротись к нам веселешенька. Они все плачут при помолвке, - продолжал он,

обратясь к Верейскому, - это у них уж так заведено... Теперь, князь,

поговорим о деле - т. е. о приданом.

Марья Кириловна жадно воспользовалась позволением удалиться. Она

побежала в свою комнату, заперлась и дала волю своим слезам, воображая себя

женою старого князя; он вдруг показался ей отвратительным и ненавистным - -

брак пугал ее как плаха, как могила... "Нет, нет, - повторяла она в

отчаянии, - лучше умереть, лучше в монастырь, лучше пойду за Дубровского".

Тут она вспомнила о письме, и жадно бросилась его читать, предчувствуя, что

оно было от него. В самом деле оно было писано им - и заключало только

следующие слова:

"Вечером в 10 час. на прежнем месте".

ГЛАВА XV.

Луна сияла - июльская ночь была тиха - изредко подымался ветерок, и

легкий шорох пробегал по всему саду.

Как легкая тень молодая красавица приблизилась к месту назначенного

свидания. Еще никого не было видно, вдруг из-за беседки очутился Дубровский

перед нею.

- Я всь знаю, - сказал он ей тихим и печальным голосом. - Вспомните

ваше обещание.

- Вы предлагаете мне свое покровительство, - отвечала Маша, - но не

сердитесь - оно пугает меня. Каким образом окажете вы мне помочь?

- Я бы мог избавить вас от ненавистного человека.

- Ради бога, не трогайте его, не смейте его тронуть, если вы меня

любите - я не хочу быть виною какого-нибудь ужаса...

- Я не трону его, воля ваша для меня священна. Вам обязан он жизнию.

Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты даже

и в моих преступлениях. Но как же спасу вас от жестокого отца?

- Еще есть надежда. Я надеюсь тронуть его моими слезами и отчаянием. Он

упрям, но он так меня любит.

- Не надейтесь по пустому: в этих слезах увидит он только обыкновенную

боязливость и отвращение, общее всем молодым девушкам, когда идут они замуж

не по страсти, а из благоразумного расчета; что если возьмет он себе в

голову сделать счастие ваше вопреки вас самих; если насильно повезут вас под

венец, чтоб навеки предать судьбу вашу во власть старого мужа...

- Тогда, тогда делать нечего, явитесь за мною - я буду вашей женою.

Дубровский затрепетал - бледное лицо покрылось багровым румянцем, и в

ту же минуту стало бледнее прежнего. Он долго молчал - потупя голову.

- Соберитесь с всеми силами души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам:

представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого и

развратного старика - решитесь на жестокое объяснение; скажите, что если он

останется неумолим, то... то вы найдете ужасную защиту... скажите, что

богатство не доставит вам ни одной минуты счастия; роскошь утешает одну

бедность, и то с непривычки на одно мгновение; не отставайте от него, не

пугайтесь ни его гнева, ни угроз - пока останется хоть тень надежды, ради

бога, не отставайте. Если ж не будет уже другого средства...

Тут Дубровский закрыл лицо руками, он, казалось, задыхался - Маша

плакала...

- Бедная, бедная моя участь, - сказал он, горько вздохнув. - За вас

отдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для меня

упоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас к волнуемому

сердцу и сказать: Ангел умрем! бедный, я должен остерегаться от блаженства -

я должен отдалять его всеми силами... Я не смею пасть к вашим ногам,

благодарить небо за непонятную незаслуженную награду. О как должен я

ненавидеть того - но чувствую - теперь в сердце моем нет места ненависти.

Он тихо обнял стройный ее стан и тихо привлек ее к своему сердцу.

Доверчиво склонила она голову на плечо молодого разбойника. Оба молчали.

Время летело. - Пора, - сказала наконец Маша. Дубровский как будто

очнулся от усыпления. Он взял ее руку и надел ей на палец кольцо.

- Если решитесь прибегнуть ко мне, - сказал он, - то принесите кольцо

сюда, опустите его в дупло этого дуба - я буду знать, что делать.

Дубровский поцаловал ее руку и скрылся между деревьями.

ГЛАВА XVI.

Сватовство князя Верейского не было уже тайною для соседства - Кирила

Петрович принимал поздравления, свадьба готовилась. Маша день ото дня

отлагала решительное объявление. Между тем обращение ее со старым женихом

было холодно и принужденно. Князь о том не заботился. Он о любви не

хлопотал, довольный ее безмолвным согласием.

Но время шло. Маша наконец решилась действовать - и написала письмо

князю Верейскому; она старалась возбудить в его сердце чувство великодушия,

откровенно признавалась, что не имела к нему ни малейшей привязанности,

умоляла его отказаться от ее руки и самому защитить ее от власти родителя.

Она тихонько вручила письмо князю Верейскому, тот прочел его наедине и

нимало не был тронут откровенностию своей невесты. Напротив, он увидел

необходимость ускорить свадьбу и для того почел нужным показать письмо

будущему тестю.

Кирила Петрович взбесился; насилу князь мог уговорить его не показывать

Маше и виду, что он уведомлен о ее письме. Кирила Петрович согласился ей о

том не говорить, но решился не тратить времени и назначил быть свадьбе на

другой же день. Князь нашел сие весьма благоразумным, пошел к своей невесте,

сказал ей, что письмо очень его опечалило, но что он надеется современем

заслужить ее привязанность, что мысль ее лишиться слишком для него тяжела, и

что он не в силах согласиться на свой смертный приговор. За сим он

почтительно поцеловал ее руку и уехал, не сказав ей ни слова о решении

Кирила Петровича.

Но едва успел он выехать со двора, как отец ее вошел, и напрямик велел

ей быть готовой на завтрашний день. Марья Кириловна, уже взволнованная

объяснением князя Верейского, залилась слезами и бросилась к ногам отца. -

Папинька, - закричала она жалобным голосом, - папенька, не губите меня, я не

люблю князя, я не хочу быть его женою...

- Это что значит, - сказал грозно Кирила Петрович, - до сих пор ты

молчала и была согласна, а теперь, когда всь решено, ты вздумала

капризничать и отрекаться Не изволь дурачиться; этим со мною ты ничего не

выиграешь.

- Не губите меня, - повторяла бедная Маша, - за что гоните меня от себя

прочь, и отдаете человеку нелюбимому, разве я вам надоела, я хочу остаться с

вами по прежнему. Папенька, вам без меня будет грустно, еще грустнее, когда

подумаете, что я несчастлива, папенька: не принуждайте меня, я не хочу идти

замуж...

Кирила Петрович был тронут, но скрыл свое смущение и оттолкнув ее

сказал сурово:

- Всь это вздор, слышишь ли. Я знаю лучше твоего, что нужно для твоего

счастия. Слезы тебе не помогут, послезавтра будет твоя свадьба.

- Послезавтра, - вскрикнула Маша, - боже мой! Нет, нет, невозможно,

этому не быть. Папенька, послушайте, если уже вы решились погубить меня, то

я найду защитника, о котором вы и не думаете, вы увидите, вы ужаснетесь, до

чего вы меня довели.

- Что? что? - сказал Троекуров, - угрозы! мне угрозы, - дерзкая

девчонка! - Да знаешь ли ты, что я с тобою сделаю то, чего ты и не

воображаешь. Ты смеешь меня стращать защитником. Посмотрим, кто будет этот

защитник.

- Владимир Дубровский, - отвечала Маша в отчаянии.

Кирила Петрович подумал, что она сошла с ума, и глядел на нее с

изумлением. - Добро, - сказал он ей, после некоторого молчания, - жди себе

кого хочешь в избавители, а покаместь сиди в этой комнате, ты из нее не

выдешь до самой свадьбы. - С этим словом Кирила Петрович вышел и запер за

собою двери.

Долго плакала бедная девушка, воображая всь, что ожидало ее, но бурное

объяснение облегчило ее душу, и она спокойнее могла рассуждать о своей

участи и о том, что надлежало ей делать. Главное было для нее: избавиться от

ненавистного брака; участь супруги разбойника казалась для нее раем в

сравнении со жребием, ей уготовленным. Она взглянула на кольцо, оставленное

ей Дубровским. Пламенно желала она с ним увидеться наедине и еще раз перед

решительной минутой долго посоветоваться. Предчувствие сказывало ей, что

вечером найдет она Дубровского в саду, близ беседки; она решилась пойти

ожидать его там - как только станет смеркаться. Смерклось - Маша

приготовилась, но дверь ее заперта на ключ. Горничная отвечала ей из-за

двери, что Кирила Петрович не приказал ее выпускать. Она была под арестом.

Глубоко оскорбленная, она села под окошко, и до глубокой ночи сидела не

раздеваясь, неподвижно глядя на темное небо. На рассвете она задремала, но

тонкий сон ее был встревожен печальными видениями и лучи восходящего солнца

уже разбудили ее.

ГЛАВА ХVII.

Она проснулась, и с первой мыслью представился ей весь ужас ее

положения. Она позвонила, девка вошла и на вопросы ее отвечала, что Кирила

Петрович вечером ездил в Арбатово и возвратился поздно, что он дал строгое

приказание не выпускать ее из ее комнаты и смотреть за тем, чтоб никто с нею

не говорил - что впрочем не видно никаких особенных приготовлений к свадьбе,

кроме того, что велено было попу не отлучаться из деревни ни под каким

предлогом. После сих известий девка оставила Марью Кириловну и снова заперла

двери.

Ее слова ожесточили молодую затворницу - голова ее кипела - кровь

волновалась - она решилась дать знать обо всем Дубровскому и стала искать

способа отправить кольцо в дупло заветного дуба; в это время камушек

ударился в окно ее, стекло зазвенело - и Марья Кириловна взглянула на двор и

увидела маленького Сашу, делающего ей тайные знаки. Она знала его

привязанность и обрадовалась ему. Она отворила окно.

- Здравствуй, Саша, - сказала она, - зачем ты меня зовешь? - Я пришел,

сестрица, узнать от вас, не надобно ли вам чего-нибудь. Папенька сердит и

запретил всему дому вас слушаться, но велите мне сделать, что вам угодно, и

я для вас всь сделаю.

- Спасибо, милый мой Сашинька, слушай: ты знаешь старый дуб с дуплом,

что у беседки?

- Знаю, сестрица.

- Так если ты меня любишь, сбегай туда поскорей, и положи в дупло вот

это кольцо, да смотри же, чтоб никто тебя не видал.

С этим словом она бросила ему кольцо и заперла окошко.

Мальчик поднял кольцо, во весь дух пустился бежать - и в три минуты

очутился у заветного дерева. Тут он остановился, задыхаясь, оглянулся во все

стороны и положил колечко в дупло. Окончив дело благополучно, хотел он тот

же час донести о том Марьи Кириловне, как вдруг рыжий и косой оборванный

мальчишка мелькнул из-за беседки, кинулся к дубу и запустил руку в дупло.

Саша быстрее белки бросился к нему и зацепился за, его обеими руками.

- Что ты здесь делаешь? - сказал он грозно.

- Тебе како дело? - отвечал мальчишка, стараясь от него освободиться.

- Оставь это кольцо, рыжий заяц, - кричал Саша, - или я проучу тебя

по-свойски.

Вместо ответа тот ударил его кулаком по лицу, но Саша его не выпустил -

и закричал во всь горло: - Воры, воры - сюда, сюда...

Мальчишка силился от него отделаться. Он был повидимому двумя годами

старее Саши, и гораздо его сильнее, но Саша был увертливее. Они боролись

несколько минут, наконец рыжий мальчик одолел. Он повалил Сашу на земь и

схватил его за горло.

Но в это время сильная рука вцепилась в его рыжие и щетинистые волосы и

садовник Степан приподнял его на пол-аршина от земли...

- Ах, ты, рыжая бестия, - говорил садовник, - да как ты смеешь бить

маленького барина...

Саша успел вскочить и оправиться. - Ты меня схватил под силки, - сказал

он, - а то бы никогда меня не повалил. Отдай сейчас кольцо, и убирайся.

- Как не так, - отвечал рыжий, и вдруг перевернувшись на одном месте,

освободил свои щетины от руки Степановой. Тут он пустился было бежать, но

Саша догнал его, толкнул в спину, и мальчишка упал со всех ног - садовник

снова его схватил и связал кушаком.

- Отдай кольцо!

- Погоди, барин, - сказал Степан, - мы сведем его на расправу к

приказчику.

Садовник повел пленника на барской двор, а Саша его сопровождал, с

беспокойством поглядывая на свои шаровары, разорванные и замаранные зеленью.

Вдруг все трое очутились перед Кирилом Петровичем, идущим осматривать свою

конюшню.

- Это что? - спросил он Степана.

Степан в коротких словах описал всь происшедствие. Кирила Петрович

выслушал его со вниманием.

- Ты, повеса, - сказал он, обратясь к Саше, - за что ты с ним связался?

- Он украл из дупла кольцо, папенька, прикажите отдать кольцо.

- Какое кольцо, из какого дупла?

- Да мне Марья Кириловна... да то кольцо...

Саша смутился, спутался. Кирила Петрович нахмурился - и сказал, качая

головою:

- Тут замешалась Марья Кириловна. Признавайся во всем, или так отдеру

тебя розгою, что ты и своих не узнаешь.

- Ей-богу, папенька, я, папенька - - Мне Марья Кириловна ничего не

приказывала, папенька.

- Степан, ступай-ка да срежь мне хорошенькую, свежую березовую розгу -

-

- Постойте, папенька, я всь вам расскажу. Я сегодня бегал по двору, а

сестрица Марья Кириловна открыла окошко - и я подбежал - и сестрица не

нарочно уронила кольцо, и я спрятал его в дупло, и - и - - этот рыжий

мальчик хотел кольцо украсть.

- Не нарочно уронила, а ты хотел спрятать - - Степан, ступай за

розгами.

- Папенька, погодите, я всь расскажу. Сестрица Марья Кириловна велела

мне сбегать к дубу и положить кольцо в дупло, я и сбегали положил кольцо - а

этот скверный мальчик...

Кирила Петрович обратился к скверному мальчику - и спросил его грозно:

- Чей ты?

- Я дворовый человек господ Дубровских, - отвечал рыжий мальчик.

Лицо Кирила Петровича омрачилось.

- Ты, кажется, меня господином не признаешь, добро, - отвечал он. - А

что ты делал в моем саду?

- Малину крал, - отвечал мальчик с большим равнодушием.

- Ага, слуга в барина: каков поп, таков и приход, а малина разве растет

у меня на дубах?

Мальчик ничего не отвечал.

- Папенька, прикажите ему отдать кольцо, - сказал Саша.

- Молчи, Александр, - отвечал Кирила Петрович, - не забудь, что я

собираюсь с тобою разделаться. Ступай в свою комнату. Ты - косой - ты мне

кажешься малый не промах. - Отдай кольцо и ступай домой.

Мальчик разжал кулак и показал, что в его руке не было ничего.

- Если ты мне во всем признаешься, так я тебя не высеку, дам еще пятак

на орехи. Не то, я с тобою сделаю то, чего ты не ожидаешь. Ну!

Мальчик не отвечал ни слова и стоял, потупя голову и приняв на себя вид

настоящего дурачка.

- Добро, - сказал Кирила Петрович, - запереть его куда-нибудь, да

смотреть, чтоб он не убежал - или со всего дома шкуру спущу.

Степан отвел мальчишку на голубятню, запер его там, и приставил

смотреть за ним старую птичницу Агафию.

- Сейчас ехать в город за исправником, - сказал Кирила Петрович,

проводив мальчика глазами, - да как можно скорее.

- Тут нет никакого сомнения. Она сохранила сношения с проклятым

Дубровским. Но ужели и в самом деле она звала его на помощь? - думал Кирила

Петрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая: Гром победы. - Может.

быть, я наконец нашел на его горячие следы, и он от нас не увернется. Мы

воспользуемся этим случаем. Чу! колокольчик, слава богу, это исправник.

- Гей, привести сюда мальчишку пойманного.

Между тем тележка въехала на двор, и знакомый уже нам исправник вошел в

комнату весь запыленный.

- Славная весть, - сказал ему Кирила Петрович, - я поймал Дубровского.

- Слава богу, ваше превосходительство, - сказал исправник с видом

обрадованным, - где же он?

- То есть не Дубровского, а одного из его шайки. Сейчас его приведут.

Он пособит нам поймать самого атамана. Вот его и привели.

Исправник, ожидавший грозного разбойника, был изумлен, увидев

13-летнего мальчика, довольно слабой наружности. Он с недоумением обратился

к Кирилу Петровичу и ждал объяснения. Кирила Петрович стал тут же

рассказывать утреннее происшедствие, не упоминая однако ж о Марьи Кириловне.

Исправник выслушал его со вниманием, поминутно взглядывая на маленького

негодяя, который, прикинувшись дурачком, казалось не обращал никакого

внимания на всь, что делалось около него.

- Позвольте, ваше превосходительство, переговорить с вами наедине, -

сказал наконец исправник.

Кирила Петрович повел его в другую комнату и запер за собою дверь.

Через полчаса они вышли опять в залу, где невольник ожидал решения

своей участи.

- Барин хотел, - сказал ему исправник, - посадить тебя в городской

острог, выстегать плетьми и сослать потом на поселение - но я вступился за

тебя и выпросил тебе прощение. - Развязать его.

Мальчика развязали.

- Благодари же барина, - сказал исправник. Мальчик подошел к Кирилу

Петровичу и поцаловал у него руку.

- Ступай себе домой, - сказал ему Кирила Петрович, - да вперед не крадь

малины по дуплам.

Мальчик вышел, весело спрыгнул с крыльца и пустился бегом не

оглядываясь через поле в Кистеневку. Добежав до деревни, он остановился у

полуразвалившейся избушки, первой с края, и постучал в окошко - окошко

поднялось, и старуха показалась. - Бабушка, хлеба, - сказал мальчик, - я с

утра ничего не ел, умираю с голоду.

- Ах, это ты, Митя, да где ж ты пропадал, бесенок, - отвечала старуха.

- После расскажу, бабушка, ради бога хлеба. - Да войди ж в избу. - Некогда,

бабушка, - мне надо сбегать еще в одно место. Хлеба, ради Христа, хлеба. -

Экой непосед, - проворчала старуха, - на, вот тебе ломотик, - и сунула в

окошко ломоть черного хлеба. Мальчик жадно его прикусил и жуя мигом

отправился далее.

Начинало смеркаться. Митя пробирался овинами и огородами в Кистеневскую

рощу. Дошедши до двух сосен, стоящих передовыми стражами рощи, он

остановился, оглянулся во все стороны, свистнул свистом пронзительным и

отрывисто и стал слушать; легкий и продолжительный свист послышался ему в

ответ, кто-то вышел из рощи и приблизился к нему.




<< предыдущая страница   следующая страница >>