asyan.org
добавить свой файл
1 2 3
ЭДВАРД ОЛБИ
ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В ЗООПАРКЕ


Пьеса в одном действии

Перевод Н. Треневой


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

П и т е р
лет сорока с небольшим, не толстый и не худой, не красавец и не урод. На нем костюм из твида и очки в роговой оправе. Курит трубку. И хотя он, так сказать, уже входит в средний возраст, стиль его одежды и манера себя

держать почти юношеские.

Д ж е р р и
лет под сорок, одет не столько бедно, сколько неряшливо. Когда-то подтянутая, мускулистая фигура начинает обрастать жирком. Сейчас его нельзя назвать красивым, но следы былой привлекательности видны еще довольно ясно. Тяжелая походка, вялость движений объясняются не распущенностью; если присмотреться

внимательнее, видно, что этот человек безмерно устал.
Сентрал-парк в Нью-Йорке; летний воскресный день.

^ Две садовые скамьи по обе стороны сцены, за ними — кусты, деревья, небо.

На правой скамье сидит Питер. Он чи­тает книгу. Кладет книгу на колени,

протирает очки и снова углубляется в чтение. Входит Джерри.


Джерри. Я сейчас был в зоопарке.
^ Питер не обращает на него внимания.
Я говорю, я только что был в зоопарке. МИСТЕР, Я БЫЛ В ЗООПАРКЕ!

Питер. А?.. Что?.. Простите, это вы мне?..

Джерри. Я был в зоопарке, потом шел пеш­ком, пока вот не очутился здесь. Скажите, я шел на север?

^ Питер (озадаченно). На север?.. Да... Вероятно. Дайте-ка сообразить.

Джерри (тычет пальцем в зал). Это Пя­тая авеню?

Питер. Это? Да... Да, конечно.

Джерри. А это что за улица, что ее пересе­кает? Вон та, направо?

^ Питер. Вон та? О, это Семьдесят четвертая.

Джерри. А зоопарк возле Шестьдесят пя­той, значит, я шел на север.

Питер (ему не терпится вернуться к чтению). Да, по-видимому, так.

Джерри. Добрый старый север.

Питер (почти машинально). Ха-ха.

Джерри (после паузы). Но не прямо на север.

Питер. Я... Ну да, не прямо на север. Так сказать, в северном направлении.

^ Джерри (смотрит, как Питер, стремясь отделаться от него, набивает трубку). Вы что, хотите нажить себе рак легких?

Питер (не без раздражения вскидывает на него глаза, но затем улыбается). Нет, сэр. От это­го не наживешь.

Джерри. Правильно, сэр. Вернее всего, вы получите рак во рту и вам придется вставить такую штуку, какая была у Фрейда после того, как ему удалили полчелюсти. Как они называют­ся, эти штуки?

^ Питер (нехотя). Протез?

Джерри. Именно! Протез. Вы образованный человек, не правда ли? Вы случайно не врач?

Питер. Нет, просто я об этом где-то читал. Кажется, в журнале «Тайм». (Берется за книгу.)

Джерри. По-моему, журнал «Тайм» не для болванов.

^ Питер. По-моему, тоже.

Джерри (после паузы). Очень хорошо, что там Пятая авеню.

Питер (рассеянно). Да.

Джерри. Терпеть не могу западную часть парка.

Питер. Да? (Осторожно, но с проблеском интереса.) Почему?

Джерри (небрежно). Сам не знаю.

Питер. А! (Снова уткнулся в книгу.)

Джерри (молча глядит на Питера, пока тот, смущенный, не поднимает на него глаза). Может, поговорим? Или вам не хочется?

^ Питер (с явной неохотой). Нет... отчего же.

Джерри. Я вижу, вам не хочется.

Питер (кладет книгу, вынимает трубку изо рта. Улыбнувшись). Нет, право же, я с удовольствием.

^ Джерри. Не стоит, раз вам не хочется.

Питер (наконец решительно). Нисколько, я очень рад.

Джерри. Это, как его... Сегодня славный денек.

Питер (без всякой надобности воззрившись на небо). Да. Очень славный. Чудесный.

^ Джерри. А я был в зоопарке.

Питер. Да, кажется, вы уже говорили... не правда ли?

Джерри. Завтра вы об этом прочтете в газе­тах, если вечером не увидите по телевизору. У вас, наверное, есть телевизор?

^ Питер. Даже два — один для детей.

Джерри. Вы женаты?

Питер (с достоинством). Разумеется!

Джерри. Нигде, слава богу, не сказано, что это обязательно.

Питер. Да... это конечно...

Джерри. Значит, у вас есть жена.

^ Питер (не зная, как продолжать этот раз­говор). Ну да!

Джерри. И у вас есть дети!

Питер. Да. Двое.

Джерри. Мальчики?

Питер. Нет, девочки... обе — девочки.

Джерри. Но вам хотелось мальчиков.

^ Питер. Ну... естественно, каждому челове­ку хочется иметь сына, но...

Джерри (чуть насмешливо). Но так ру­шатся мечты, да?

Питер (с раздражением). Я совсем не то хотел сказать!

Джерри. И больше вы не собираетесь иметь детей?

Питер (рассеянно). Нет. Больше нет. (Как бы очнувшись, с досадой.) Как вы узнали?

Джерри. Может, по тому, как вы кладете ногу на ногу, да еще что-то в вашем голосе. А может быть, случайно догадался. Жена не хочет, да?

Питер (яростно). Не ваше дело!
Пауза.
Поняли?
Джерри кивает. Питер успокаивается.
Что ж, это верно. У нас не будет больше детей.

^ Джерри (мягко). Так рушатся мечты.

Питер (прощая ему это). Да... пожалуй, вы правы.

Джерри. Ну... Что же еще?

Питер. А что это вы говорили насчет зоопарка... что я об этом прочту или увижу?..

^ Джерри. Я вам после скажу. Вы не серди­тесь, что я вас расспрашиваю?

Питер. О, нисколько.

Джерри. Знаете, почему я к вам пристаю? Мне редко приходится разговаривать с людьми, разве только скажешь: дайте кружку пива, или: где тут уборная, или: когда начинается сеанс, или: не давай волю рукам, приятель, — ну и так далее. В общем, сами знаете.

^ Питер. Честно говоря, не знаю.

Джерри. Но иногда хочется поговорить с человеком — поговорить по-настоящему; хо­чется узнать о нем все...

Питер (смеется, все еще ощущая неловкость). И сегодня ваш подопытный кролик — это я?

Джерри. В такой насквозь солнечный вос­кресный день лучше нет, чем поговорить с порядочным женатым человеком, у которого есть две дочки и... э-э... собака?
^ Питер качает головой.
Нет? Две собаки?

Питер качает головой.
Гм. Совсем нет собак?
Питер грустно качает головой.
Ну, это странно! Насколько я понимаю, вы долж­ны любить животных. Кошка?
^ Питер уныло кивает.
Кошки! Но не может быть, чтобы это вы по своей воле... Жена и дочки?
Питер кивает.
Любопытно, а еще что-нибудь у вас есть?

Питер (ему приходится откашляться). Есть... есть еще два попугайчика. У... гм... у каж­дой дочки по штуке.

^ Джерри. Птицы.

Питер. Они живут в клетке, в комнате у моих девочек.

Джерри. Они чем-нибудь болеют?.. Птицы то есть.

Питер. Не думаю.

Джерри. Очень жаль. А то вы могли бы выпустить их из клетки, кошки их сожрали бы и тогда, может быть, и подохли.
^ Питер растерянно смотрит на него, потом смеется.
Ну, что же еще? Что вы делаете, чтобы прокормить всю эту ораву?

Питер. Я... э-э... я служу в... в одном не­большом издательстве. Мы... э-э... мы издаем учебники.

Джерри. Что же, это очень мило. Очень мило. Сколько вы зарабатываете?

^ Питер (все еще весело). Ну, послушайте!

Джерри. Да бросьте вы. Говорите.

Питер. Ну что ж, я зарабатываю полторы тысячи в месяц, но никогда не ношу с собой больше сорока долларов... так что... если вы... если вы бандит... ха-ха-ха!

Джерри (игнорируя его слова). Где вы живете?
Питер колеблется.
Ох, слушайте, я не намерен вас грабить и не собираюсь похищать ваших попугаев, ваших кошек и ваших дочерей.

^ Питер (слишком громко). Я живу между Лексингтон-авеню и Третьей авеню, на Семьдесят четвертой улице.

Джерри. Ну вот видите, не так уж было трудно сказать.

Питер. Понимаете, это не потому, что я... м-м... дело в том, что вы даже не разговариваете со мной, вы просто меня... э-э... будто допраши­ваете. А я... вообще-то я человек... гм... сдержан­ный. Почему вы стоите?

^ Джерри. Сейчас я немного похожу, потом сяду. (Вспомнив что-то.) И вот тогда он увидит выражение его лица.

Питер. Что? Чьего лица? Слушайте, это вы опять о зоопарке?

^ Джерри (рассеянно). О чем?

Питер. Да о зоопарке же. Вы опять о зоо­парке?

Джерри. О каком зоопарке?

Питер. Вы же несколько раз заговаривали о зоопарке.

Джерри (так же рассеянно, потом слов­но вдруг очнувшись). О зоопарке? Ах да, зоопарк. Я был там сегодня, потом пошел сюда. Я же гово­рил вам. Скажите, какая разница между вышесреднего-средним классом и нижевысшего-средним классом?

^ Питер. Знаете, уважаемый, я...

Джерри. Пожалуйста, без «уважаемых».

Питер (огорченно). Это получилось как-то фамильярно? Наверно, да. Но понимаете, я как-то растерялся, когда вы спросили о классах.

^ Джерри. А когда вы растеряны, вы стано­витесь фамильярным?

Питер. Я... Я иногда не очень умею выра­жать свои мысли. (Пытается подшутить над собой.) Я ведь издатель, а не писатель.

^ Джерри (усмехается, но не этой шутке). Ну ладно. Если говорить правду, то это я фамильярен с вами.

Питер. Нет, что вы.

Джерри. Ладно. Кто ваши любимые писатели? Бодлер и Маркенд?

Питер (осторожно). Я многих писателей люблю. У меня довольно универсальные вкусы, если можно так выразиться. Эти двое, конечно, великолепны, каждый в своем роде. (Воодушевляясь.) Бодлер, конечно... э-э... гораздо выше, но и Маркенд занимает свое место... в нашей... э-э... отечественной...

^ Джерри. Бросьте.

Питер. Я... впрочем, прошу прощения.

Джерри. Знаете, что я сделал перед тем, как пойти в зоопарк? Я прошел пешком всю Пятую авеню от Вашингтон-сквер — всю дорогу пешком.

^ Питер. О, вы живете в Гринич Виллидже! (Это соображение, видимо, помогает ему что-то понять.)

Джерри. Нет, я там не живу. Я доехал до Виллиджа на метро, чтобы оттуда по Пятой авеню дойти до зоопарка. Иногда человек должен сде­лать большой крюк в сторону, чтобы верным и кратчайшим путем вернуться назад. Порой это просто необходимо.

^ Питер (почти недовольно). О, а я думал, вы живете в Гринич Виллидже.

Джерри. Вы что хотите? Сделать все на свете удобопонятным? Навести порядок? Раз­ложить все по полочкам? Ну что ж, могу вам рас­сказать. Я живу в старом четырехэтажном доме, где сдаются комнаты. Я живу на последнем этаже, мое окно выходит во двор, на западную сторону. Это смехотворно тесная каморка, вместо одной стены там дощатая перегородка, эта перегородка отделяет мою каморку от другой смехотворно ма­ленькой каморки; наверно, когда-то вместо этих двух была одна комнатенка, маленькая, но не настолько смехотворно. За перегородкой живет чернокожий педик, который всегда держит дверь настежь, ну, в общем, не всегда, но ВСЕГДА, когда он выщипывает себе брови, что он делает с буддийской сосредоточенностью. У него гнилые зубы, и притом редкие, и он ходит в японском кимоно, тоже очень реденьком; в этом кимоно он бе­гает на лестницу в клозет и обратно, и это бывает очень часто. То есть он часто ходит в клозет. Ко мне он никогда не пристает и никого не приводит в свою каморку. Он выщипывает себе брови, но­сит кимоно и ходит в клозет, вот и все. На моем этаже есть еще две комнаты окнами на улицу; те, кажется, чуть побольше, но тоже крохотные. В од­ной живет семья пуэрториканцев: муж, жена и куча детей, сколько именно, я так и не знаю. Там всегда крик и гам. Во второй комнате тоже кто-то живет, но я не знаю кто. Никогда не видел. Никогда.

^ Питер (недоуменно). Почему... почему же вы там живете?

Джерри (опять рассеянно). Не знаю.

Питер. Очевидно, это малоприятное место... этот дом, где вы живете.

Джерри. О да, это вам не квартира на Семьдесят четвертой улице. Но с другой стороны, у ме­ня же нет одной жены, двух дочек, двух кошек и двух попугайчиков. Что у меня есть? Бритва и мыльница, кое-какая одежонка, электроплитка, которую в этом доме не разрешается держать, консервный нож — такой, знаете, с ключом; нож, пара вилок и пара ложек, столовая и чайная, три тарелки, чашка с блюдцем, стакан, две рамки для фотографий, обе пустые, восемь-девять книжек, колода порнографических карт, древняя пишущая машинка, которая пишет только заглавные буквы, и маленький ящичек-сейф без замка, в котором лежат... что? Камешки! Морские голыши, которые я собирал на берегу еще ребенком. А под ними... как под прессом... кое-какие письма... «пожалуйстные» письма... пожалуйста, не делай того-то и того-то и, пожалуйста, сделай наконец то-то и то-то. И «когдашние» письма тоже. Когда же ты напишешь? Когда ты придешь? Когда?.. Эти пись­ма более поздние.

^ Питер (хмуро разглядывает свои ботинки, потом). А эти две пустые рамки?..

Джерри. Что же тут объяснять? Разве не ясно? У меня нет никого, чьи фотографии я мог бы вставить.

^ Питер. Но ваши родители... быть может, ка­кая-то женщина...

Джерри. Вы очень умилительный человек и обладаете завидной наивностью. Но моя дорогая мамочка и мой дорогой папочка померли... понят­но? Я горюю по ним... ей-богу. Но... Они доигрывают свой водевильчик уже на небесах, и я не знаю, почему я должен смотреть на них, чистень­ких и прилизанных, в рамках. Моя дорогая ма­мочка сбежала от папочки, когда мне было десять с половиной лет; пустилась в адюльтерное турне по всем нашим южным штатам... Эта прогулочка длилась целый год... и среди других, очень мно­гих ее привязанностей самой главной и неизмен­ной было чистое виски. Во всяком случае, так уве­рял меня дорогой папочка, когда съездил на юг и вернулся... привез ее в гробу. Дорогая мамочка отдала богу душу на какой-то свалке в Алабаме. Мы узнали об этом после рождества, перед Новым годом. Когда она испустила дух, так нико­му там и дела до нее не стало. Да и кто она была? Просто пьянчужка... Пьянчужка откуда-то с Се­вера. После этого дорогой папочка праздновал Новый год две недели подряд, потом спьяну угодил под автобус. Ну, как будто бы с семейкой все, да? Так нет, нашлась мамочкина сестрица. Она не распутничала и не утешалась бутылочкой. Я стал жить у нее, но, признаться, мало что о ней помню, разве только что она все делала сурово — и спала, и ела, и работала, и молилась. А в тот день, когда я окончил школу, она, представьте, вдруг окочу­рилась прямо на лестнице у своей и, можно сказать, моей квартиры. Ну прямо анекдот, не правда ли?

^ Питер. Ах ты... ах ты...

Джерри. Ах — кто?.. Но все это было дав­но, и уже не вызывает у меня никаких эмоций. Может, вы все же теперь поймете, почему я не вста­вил в рамки папочку и мамочку. Вас как зовут? Я и забыл спросить.

^ Питер. Питер.

Джерри. А я — Джерри.

Питер (с нервным смешком). Очень приятно.



следующая страница >>