asyan.org
добавить свой файл
1 2



Материал к обсуждению на заседании круглого стола

28 мая 2007 г.
Валерий Тишков

Русский мир: смысл и стратегии



В ежегодном послании Федеральному Собранию 2007г. Президент В.В.Путин вновь обратился к понятию «Русский мир» и сказал следующее: «Наша страна исторически формировалась как союз многих народов и культур. И основу духовности самого российского народа испокон веков составляла идея общего мира – общего для людей различных национальностей и конфессий. В этом году, объявленном Годом русского языка, есть повод ещё раз вспомнить, что русский – это язык исторического братства народов, язык действительно международного общения. Он является не просто хранителем целого пласта поистине мировых достижений, но и живым пространством многомиллионного "русского мира" – который, конечно, значительно шире, чем сама Россия. Поэтому, как общее достояние многих народов, – русский язык никогда не станет языком ненависти или вражды, ксенофобии или изоляционизма». Этот хотя и не новый, но привлекательный концепт под названием «русский мир» появился в отечественном политическом и научном языке сравнительно недавно. В банальном академическом плане речь идет о феномене российской диаспоры, актуализировавшейся в нашей жизни с эпохой горбачевской либерализации и с открытием России для внешнего мира и внешнего мира для России. Вопрос о российской диаспоре обрел драматическое содержание после распада СССР, когда образовалась новая диаспора уже не столько за счет эмиграции в позднем СССР и после его распада, сколько по причине изменения границ и сокращения территории исторического российского государства. Появление метафоры «русского мира» (а это бесспорно метафора, требующая объяснения) сопровождается в языке российских политиков и экспертов фантастическими цифрами и рискованными сравнениями типа, что больше – русский мир или Россия. Я решил написать этот доклад с целью ответить на следующие вопросы: 1. Каков смысл категории «русский мир» и в чем ее значимость для России; 2. Как формировался этот мир и каковы его перспективы; 3. Каковы отношения российского общества и государства с Русским миром.

В дисциплинарном плане мы рассмотрим Русский мир с политико-антропологической точки зрения и сделаем некоторые выводы по поводу национальной стратегии по этому направлению. Я не касаюсь важных сюжетов православия как одной из скреп русского мира и постсоветской эмиграции в дальнее зарубежье.
^ 1. Смыслы Русского мира

С российского народа необходимо начинать разговор о русском мире. Российский народ создал самое обширное государство в мире и входит в число десяти самых крупных по численности народов мира. У нашего государства много выдающихся достижений и вклад его в мировую цивилизацию и в мировую культуру более чем примечателен. Далеко не всем государствам и народам удается породить феномен глобального размаха, который можно было бы назвать «миром», т.е. трансгосударственным и трансконтинентальным сообществом, которое объединено своей причастностью к определенному государству и своей лояльностью к его культуре. Такими мирами обладают, наряду с Россией, только Испания, Франция и Китай. Возможно, Ирландия вместе с Великобританией.

«Мир» или диаспора - это не просто сумма эмигрантов, выехавших с территории исторического государства в разные эпохи и в разные страны. Это близкие, но не совпадающие явления. Ясно, что без массовой эмиграции невозможно возникновение культурно родственного населения за пределами государства. Но само по себе большое число не гарантирует возникновение за рубежами Родины родственного внешнего мира. Эмигрантов может быть очень много, как, например, выехавших из Индии, внешняя миграция которой самая большая в мире. Но расовая, языковая, кастовая разнородность в момент исхода и быстрая ассимиляция в новых местах в случае с Индией не создали такого феномена, который можно было бы назвать «Индийским миром» наподобие «Мира хуацяо» (выходцы из Китая) или «Русского мира» (выходцы из России).

Почему более корректно говорить, что российский (а не русский) народ породил русский (а не российский) мир, хотя эмиграция из России и те, кто когда-то был частью России, имеют столь же многоэтничную природу, как и собственно российский народ? Потому что, во-первых, в диаспоре теряется этническая актуальность. Мигранты воспринимаются принимающим обществом как гомогенные (культурно одинаковые) выходцы из определенной страны: с давних пор выходцы из России называются русскими, как прилагательное от названия страны и не более того. Как правило, мигранты сами следуют этому упрощенному восприятию, хотя в ряде ситуаций и по ряду причин они могут отвергать русскость и доказывать, что они евреи, цыгане, чеченцы, черкесы, финно-угры и т.п.

Скажем, для французов или американцев важнее, что кто-то в их стране – выходец из России и он говорит по-русски, а то, что он может быть чувашом или осетином, в дальнем мире уже не имеет такого значения. С этим соглашаются и мигранты, ибо им сложнее объяснять, что в России есть еще чуваши и осетины и еще много разных национальностей. Упрощенное восприятие выходцев из других стран – это общая норма: для россиян также все выходцы из Китая – китайцы, а из Испании – испанцы, а из Великобритании – англичане. В самой же России этнические различия среди россиян остаются более значимыми («за рубежом мы все русские, а дома уже разные» - одна из распространенных сентенций среди соотечественников). Здесь уже сказывается не только мировая норма, но и отечественная специфика фундаменталистской (примордиальной) трактовки этничности.

Во-вторых, диаспора становится именно русской диаспорой, а не тривиальной миграцией или совокупностью всех выходцев из страны потому, что она осознает и воспроизводит свое единство во внешнем мире на основе главной культурно отличительной черты – а именно на основе русского языка. Утратившие эту черту, как правило, теряют свою принадлежность к Русскому миру. Литовские татары, иорданские черкесы или косовские адыги не есть часть Русского мира, хотя они есть часть исторических российских соотечественников за рубежом и по федеральному закону о государственной поддержке соотечественников и по программе содействия добровольному переселению соотечественников в Россию имеют право на поддержку государства. Равно как ассимилировавшийся в языковую и социальную среду других стран потомок русских или евреев, выехавшие из России до или вскоре после революции 1917 г., также не может считаться частью Русского мира, даже если желание заработать легкие деньги в реформируемой России толкало его вспомнить и объявить свою русскость при основании совместной фирмы или при заключении деловых контрактов. Таких примеров мы наблюдали в большом количестве в начале 1990-х гг.

Зато бесспорной частью Русского мира являются те, кто выехал из страны в разные исторические периоды и сохранил знание русского языка, а вместе с ним – в разной степени лояльность и привязанность к России. Русские липоване в Румынии – выходцы из Российской империи, продолжающие играть в КВН на русском языке бывшие жители СССР, выехавшие в страны Европы и Америки, составляют часть русского мира, даже если по своему этническому происхождению они могут быть не только русскими, но армянами, грузинами, украинцами, а их родственные корни находятся сегодня не только в России, но уже в новых независимых государствах.

Именно русский язык и русскоязычная российская или советская культура вместе с исторической памятью объединяют и конструируют этот мир. Связь с Россией в смысле лояльности и привязанности остается третьей важнейшей чертой Русского мира, но эта связь может быть изменчивой и иметь противоречивые смыслы и направленности. Здесь главное - это сам факт ощущения связи и демонстрируемое отношение к России, будь это потомки русских эмигрантов, сохраняющие Форт Росс в Калифорнии, или же борцы против «кремлевских режимов», окопавшиеся в Лондоне. Таким образом, русский язык, русскоязычная культура и демонстрируемый интерес в Родине отличают принадлежность к Русскому миру.

Как же быть в таком случае с этничностью, которая зачастую объявляется единственной отличительной характеристикой, когда под Русским миром имеют в виду 25 миллионов русских в постсоветских государствах и несколько миллионов в дальнем зарубежье? Что касается более давних (досоветских) времен и более отдаленных стран выезда россиян, то в этом случае этничность трудно определить как главную отличительную черту Русского мира. Собственно русские (великороссы) были в явном меньшинстве и возможно остаются таковыми в дальнем Русском мире. В этом случае гораздо более определяющим были опять же язык и вера – принадлежность к Русской православной церкви. Но в более поздние (советские) времена и в ближнем мире, где этничность стала уже частью выученного культурного багажа и политическим языком, русские – это главное отличие русского мира. Хотя в Русскому миру можно относить и часть нерусских, особенно выехавших в Израиль евреев в составе смешанных семей и сохраняющих русский язык как основной и тесную связь с Россией. Но все ли русские могут быть его частью, скажем, в Латвии и Эстонии, где они стояли в 1989 г. вместе с прибалтами в людской цепи с требованием независимости, а сейчас, скажем, проголосовали в эстонском парламенте за закон о сносе памятника советскому солдату? Таким образом, вопрос о русской этнической принадлежности важен для поздних (советских) волн эмиграции, как православие было важно для более ранних. Для постсоветских эмигрантов и для тех, кто никуда не уезжал, а от кого «мигрировали» границы собственной Родины, доминирующими факторами остаются язык, религия и гуманитарно-политические связи в Россией. Последние гораздо более актуальны в ситуациях дискриминации и попыток принизить статус или унизить русских или «русскоязычных» со стороны «титульных» этнонационалистов стран бывшего СССР.

При всех отмеченных неоднозначностях сам по себе русский мир есть реальность, он проявляет себя в самых разных ипостасях, в большинстве своем значимых для России и ценимых россиянами. Однако обратимся к истории, чтобы избежать упрощений и чтобы выработать адекватные стратегии России.
Старый Русский мир

Россия за последние полтора века была мощным поставщиком эмиграции, а значит, и потенциальной диаспоры, хотя не все выехавшие из России – это всегда диаспора. В дореформенной России наблюдались интенсивная пространственная колонизация и преимущественно религиозная эмиграция (русские старообрядцы). И хотя переселенцы XVIII – первой половины XIX в. почти все оказались в составе расширяющей свои границы России, часть их поселилась в Добрудже, вошедшей в состав Румынии и Болгарии с 1878 г., и на Буковине, отошедшей с 1774 г. к Австрии. Еще раньше, в 70–80-е годы XVIII в., имел место отток более 200 тыс. крымских татар в пределы Османской империи: в европейской части Турции (Румелии) в начале XIX в. проживали 275 тыс. татар и ногайцев. В 1771 г. примерно 200 тыс. калмыков ушли в Джунгарию (калмыки – пример множественной диаспорной идентичности: для многих из них родина – это каждая предыдущая страна исхода или несколько стран в зависимости от ситуации и выбора). В пореформенные десятилетия пространственные движения населения значительно увеличились. Свыше 500 тыс. выехали в 1860–1880-е годы (в основном поляки, евреи, немцы) в соседние государства Европы и небольшая часть – в страны Америки. Особенность этой волны эмиграции в том, что она не привела к образованию устойчивой российской диаспоры, еще раз подтверждая тезис, что не каждое переселение на новое место ведет к образованию диаспоры. Причина здесь в том, что по своему этническому, религиозному составу и социальному статусу эта эмиграция уже (или еще) была диаспорой в стране исхода, а более позднее появление «настоящей исторической родины» (Польши, Германии и Израиля) исключило возможность выстраивания диаспорной идентичности с Россией. Другими причинами того, что ранняя эмиграция из России не стала базой для образования диаспоры, могли быть характер миграции и историческая ситуация в принимающей стране. Это была отчетливо неидеологическая (трудовая) эмиграция, поглощенная хозяйственной деятельностью и экономическим выживанием. В ее среде было недостаточно представителей интеллектуальной элиты и этнических активистов, которые взяли бы на себя труд политического производства диаспорной идентичности. Без интеллектуалов как производителей субъективных представлений нет диаспоры, а есть просто эмигрантское население. Возможно, свою роль сыграл также антицаристский характер ранних российских эмиграций, но этот аспект следует специально изучать. Скорее это был второстепенный момент для большинства неграмотного населения, вовлеченного в переезд.

В последние два десятилетия XIX в. эмиграция из России резко возросла. Уехало примерно 1140 тыс. человек, в основном в США и Канаду. Особую группу составили «мухаджиры» – жители преимущественно западной части Северного Кавказа, покинувшие территории своего проживания в ходе Кавказской войны. Они переселились в разные регионы Османской империи, но больше всего – на Малоазиатский п-ов. Их численность, по разным источникам, колеблется от 1 до 2,5 млн. чел. Мухаджиры составили основу для черкесской диаспоры, которая в момент происхождения не была российской, а стала таковой уже после включения Северного Кавказа в состав России. Есть основания полагать, что в ряде стран эта часть переселенцев осознавала и вела себя как диаспора: действовали ассоциации, политические объединения, существовали печатные органы и солидарные связи, предпринимались меры по сохранению культуры и языка. Вклад страны-донора в сохранение этой диаспоры был минимальным, особенно в советский период. Не только осуществлять связи, но даже писать о мухаджирах в научных трудах было почти невозможно. Родина надолго, а для многих и навсегда исчезла из идеологического комплекса диаспоры. Кавказ был где-то там, за «железным занавесом», и питал диаспору слабо. Единственное обратное воздействие происходило через идеологическую и политическую миссию борьбы с СССР и коммунизмом, но этим занимались единицы, как, например, А. Автурханов – чеченский политолог, проживавший в ФРГ. Его представление о родине было столь смутным, что описание Автурхановым истории депортаций чеченцев и ингушей строилось на убеждении, что вайнахский народ исчез в горниле сталинских репрессий. Отсюда родилась известная метафора «народоубийства». По причине исторической давности и изоляции от родины черкесская диаспора или таяла, или оставалась обычным иммигрантским населением, подвергавшимся местной интеграции и ассимиляции. Ее актуализация произошла в последние годы именно под воздействием родины, когда в СССР, а затем в России осуществлялись глубокие трансформации.

Новая родина вспомнила о диаспоре раньше, чем сам диаспорный материал, ибо последний был нужен для целого ряда новых коллективных, групповых стратегий. Во-первых, наличие соотечественников (соплеменников) за рубежом помогало советским людям осваивать внезапно открывшийся для них внешний мир. Во-вторых, новые формы деятельности, например, предпринимательство, порождали надежды на «богатую диаспору», члены которой могут помочь в серьезном бизнесе или хотя бы в организации шоп-туров в Турцию, Иорданию, США и другие страны. В-третьих, мифические миллионы эмигрантов, якобы готовых вернуться на свою историческую родину, могли поправить демографический баланс и пополнить ресурсы для тех, кто, пребывая в меньшинстве, задумал образовать «свое» государство в ходе «парада суверенитетов». Первыми предприняли усилия добавить к своей численности зарубежных соплеменников были абхазы. За ними последовали казахи, чеченцы, адыгейцы и некоторые другие группы. В целом же случай черкесской диаспоры скорее свидетельствует о том, что исторически давние миграции и изоляция от родины редко создают устойчивые и полнокровные диаспоры, как бы на этот счет ни фантазировали энтузиасты «зарубежья» в самой стране исхода.

Возможно, аналогичная ситуация сложилась бы и с другой частью (преимущественно восточнославянской) эмиграции из России конца прошлого века, если бы не происходила ее мощная и периодическая подпитка в последующее время. В первые полтора десятилетия ХХ в. эмиграция из страны еще более усилилась. До первой мировой войны Россию покинуло еще около 2,5 млн. человек, переселившихся в основном в страны Нового Света. Всего примерно за 100 лет с начала массовых внешних миграций из России выехало 4,5 млн. человек. Можно ли считать эту массу выходцев из дореволюционной России диаспорой? Наш ответ: конечно, нет. Во-первых, территориально почти всех эмигрантов того периода поставляли Польша, Финляндия, Литва, Западная Белоруссия и Правобережная Украина (Волынь), и тем самым Россия создавала диаспорный материал в значительной мере для других стран, которые исторически возникли в последующие периоды. Хотя многие из эмигрантов культурно были сильно русифицированы и даже считали родным языком русский, невозможно ближайшего соратника Гитлера Альфреда Розенберга, который был выходцем из Литвы и лучше говорил по-русски, чем по-немецки, считать представителем русской эмиграции. Между тем современные политические спекуляции историков позволяют создавать подобные конструкции. Так, радиостанция «Свобода» посвятила одну из передач книге американского историка Уолтера Лакиера «Российские корни фашизма», где как раз случай с гитлеровскими соратниками из российской Прибалтики был положен в основу конструкции происхождения фашизма в России! При этом выражение «российские корни фашизма» (Russian Roots of Fasсism) в неточном обратном переводе как «русские корни фашизма» оказалось откровенно провокационным.

Во-вторых, этнический состав этой эмиграции также повлиял на ее судьбу в плане возможности стать именно российской диаспорой, т.е. частью русского мира. В числе российских эмигрантов в США 41,5% составляли евреи. Погромы и сильная дискриминация евреев в России, а также их нищета обусловили глубокий и длительно сохраняющийся отрицательный образ родины, который отчасти сохраняется даже до сих пор. Успешная интеграция этой части эмигрантов в американское общество (не без проблем и дискриминации вплоть до середины ХХ в.) также обусловила быстрое забывание «российскости», а тем более «русскости». Встреченные мной в США, Канаде и Мексике многие потомки этой части эмиграции (более десятка только одних коллег-профессоров!) почти никак не сохранили и не ощущали сопричастность к России. А значит, и не были ее диаспорой. Из 4,5 млн. эмигрантов из России только около 500 тыс. считались «русскими», но на самом деле это были также украинцы, белорусы, часть евреев. Перепись США 1920 г. зафиксировала 392 тыс. русских и 56 тыс. украинцев, хотя это завышенные цифры, так как среди них были представители многих этнических групп, особенно евреев. В Канаде перепись 1921 г. также зафиксировала почти 100 тыс. русских, однако на самом деле в эту категорию оказались включены почти все восточные славяне и евреи, выехавшие из России. Таким образом, всего за годы дореволюционной эмиграции Россия поставила 4,5 млн. чел. в качестве диаспорного материала для разных стран, из которых не более 500 тыс. были русские, украинцы и белорусы. Кто из многочисленных потомков этих людей ощущает сегодня свою связь с Россией, сказать трудно.
Традиционная российская диаспора

Исторический отсчет традиционной российской диаспоры начинается позднее в связи с миграционными процессами после 1917 г. В 1918–1922 гг. большого размаха достигла политическая эмиграция групп населения, которые не приняли советскую власть или потерпели поражение в гражданской войне. Размер так называемой белой эмиграции определить трудно (примерно 1,5-2 млн. чел.), но ясно одно: впервые подавляющее большинство эмигрантов составили этнические русские. Именно об этой категории населения можно говорить не только как о диаспорном человеческом материале, но и как о манифестной (в смысле жизненного поведения) диаспоре с самого начала возникновения этой волны мигрантов. Именно это стало рождением Русского мира.

Объясняется это рядом обстоятельств, подтверждающих тезис, что диаспора – это явление прежде всего политическое, а миграция – социальноеi. Элитный характер мигрантов, а значит, более обостренное чувство утраты родины (и имущества) в отличие от трудовых мигрантов «в овечьих тулупах» (известное прозвище славян-иммигрантов в Канаде), обусловили более устойчивое и эмоционально окрашенное отношение к России. Именно эта эмиграция-диаспора вобрала в себя данные мной выше характеристики русского мира (язык, православие, идентичность), в том числе и производство параллельного культурного потока, который ныне частично возвращается в Россию. Именно эта эмиграция не имела никакой другой конкурирующей родины, кроме России во всех ее исторических конфигурациях ХХ в. Именно к этой эмиграции в последнее десятилетие оказались больше всего направлены симпатии страны исхода, согрешившей в процессе демонтажа господствовавшего политического порядка радикальным отторжением всего советского периода как некой исторической аномалии. Ностальгией оказалась охвачена не столько диаспора, сколько ее современные отечественные потребители, желавшие увидеть в ней некую утраченную норму, начиная от манер поведения и заканчивая «правильной» русской речью. Русская (российская) диаспора как бы родилась заново, обласканная вниманием и извиняющей щедростью современников на исторической родине. На наших глазах историки сконструировали миф о «золотом веке» русской эмиграции, с которым еще придется разбираться с помощью новых более спокойных прочтений.

Было бы несправедливо, с точки зрения исторической корректности, забыть то обстоятельство, что «белая эмиграция» существовала и сохранилась не просто в силу своего элитно-драматического характера, но и потому, что продолжала получать пополнение в последующие исторические периоды. Во время второй мировой войны из почти 9 млн. пленных и вывезенных на работы к 1953 г. вернулось около 5,5 млн. человек. Многие были убиты или умерли от ран и болезней. Однако не менее 300 тыс. так называемых перемещенных лиц остались в Европе или уехали в США и другие страны. Правда, из этих 300 тыс. только меньше половины были с территории СССР в его старых границах. Не только культурная близость со старой эмиграцией, но и идеологическое сходство в отторжении (точнее, в невозможности возврата) СССР позволили более интенсивное смешение этих двух потоков (в сравнении с ситуацией враждующей диаспоры), а значит, поддержание языка и мизерных послесталинских связей с родиной (после Хрущева). Мой информатор Семен Климсон, молодым человеком вывезенный в годы войны из Белоруссии немцами, женился на Валентине – дочке белого эмигранта (родственника генерала Краснова и теософки Блаватской). Валентина Владимировна во время нашей последней встречи летом 1998 г. призналась, что со своим французским образованием чувствует себя больше француженкой (выросла во Франции), но остается русской и сохраняет язык только из-за Семена, который «так и остался русским».

Не менее, а даже более идеологической была небольшая, но политически громкая эмиграция из СССР в 1960–1980-е годы в Израиль, США, затем в Германию и Грецию. В 1951–1991 гг. из страны выехало около 1,8 млн. чел. (максимально в 1990–1991 гг. – по 400 тыс.), из них почти 1 млн. евреев (две трети – в Израиль и треть – в США), 550 тыс. немцев и по 100 тыс. армян и греков. Эмиграция продолжалась и в последующие годы, но несколько меньшими темпами. Какое число российских соотечественников живет в дальнем зарубежье? Само число 14,5 млн. выехавших из страны мало что говорит, ибо более двух третей жили на территориях, которые включались в состав Российской империи или СССР, а сейчас не являются частью России. Восточноcлавянский компонент в этом населении был невелик до прибытия основной части «белой эмиграции» и перемещенных лиц. После этого русских выехало мало. В целом русских в дальнем зарубежье – около 1,5 млн. человек, в том числе в США – 1,1 млн. Что касается лиц, имеющих «русскую кровь», то их в несколько раз больше.

Большой вопрос: как и кем считать представителей других этнических групп? Выходцы из России создали основные этнические общности в двух странах: в США 80% евреев – это выходцы из России или их потомки, в Израиле не менее четверти евреев – выходцы из России. Этнический состав, культурный багаж и установки эмигрантов были разными и поэтому не все из них составили Русский мир, хотя многое здесь остается дискуссионным. Случай с черкесской диаспорой уже приводился. Другой случай с еврейской миграцией, которая во все эпохи составляла существенную часть мигрантов, а в конце ХХ века – это было большинство всех уехавших из СССР и Российской Федерации (наряду с российскими немцами). Формально российские евреи и немцы совершали акт воссоединения или возвращения на историческую Родину, но, по сути, это был отъезд из страны русских по культуре людей. Давние эмигранты-евреи адаптировались в новых обществах, многие потеряли язык и какую-либо связь с Россией, в том числе и эмоциональную. Потомки первого премьер-министра, выходца из Одессы Голды Меир в Израиле едва ли могут быть отнесены к представителям Русского мира, как и сотни встреченных мною американцев и канадцев русско-еврейского происхождения, дедушки и бабушки которых приехали из России. Но далеко не все евреи «воссоединились» или «вернулись» и тем более далеко не все евреи отвергли Россию. Перестройка и открытие страны, позволили не отвергать страну исхода, не обязательно было стараться освоить иврит и забыть русский, а также друзей и родственников в Москве или в других городах. Можно было сохранить квартиру и даже работу, а недавно выехавшие израильские евреи контролируют во многом деловые связи между двумя странами. Сохраняется мощное русскоязычное информационное поле. Аналогичная ситуация, но с большей аккультурацией в пользу американской культуры складывается среди новейшей еврейской эмиграции в США. Все это, на мой взгляд, составляет Русский мир. И во многих случаях было бы дикостью проводить этническую различительную между зарубежными соотечественниками-эмигрантами, как это одно время изо всех сил пытались сделать российские законодатели. Им хотелось «зафиксировать» российскими соотечественниками только тех, у которых вне России нет «своей государственности» (т.е. это русская певица Г. Вишневская) и не считать соотечественниками тех, у кого есть своя государственность вне России (это, видимо, ее муж еврей М. Ростропович).

В какой-то мере вопрос о трудных случаях принадлежности к Русскому миру касается российских немцев. На мой взгляд, миллион человек выехавших из России и Казахстана на «историческую родину» во многом продолжает принадлежать к Русскому миру. Русскими считают их местные немцы, да и они сами. Может быть только дети, научившиеся говорить без акцента на немецком языке и забыв русский язык, перестанут соотносить себя с Россией и отойдут тем самым от Русского мира. Неоднозначных и подвижных ситуаций можно было бы привести много, что говорит о том, что Русский мир – это не просто статистическое множество мигрантов из России. Это – одна из форм культурного поведения и идентичности, т.е. ощущения, лояльности и избранного служения.

Если из общего числа исторических выходцев из нашей страны и их потомков исключить тех, кто полностью ассимилировался, не владеет русским языком, считает себя французом, аргентинцем, мексиканцем или иорданцем и никакого чувства связи с Россией не испытывает, все равно число «соотечественников за рубежом» остается не только большим, но и трудно определимым по «объективным» характеристикам, тем более, если эти характеристики относятся к сфере самосознания и эмоционального выбора, что тоже следует считать объективными факторами. Проблему представляет не сам факт большой численности диаспоры (такую проблему скорее создал для государства закон, предусматривающий выдачу «удостоверений соотечественников» по всему миру). Диаспоры в их традиционном значении могут превышать население стран исхода, и у России в силу исторических обстоятельств суммарная эмиграция была действительно многочисленной, как и у ряда других стран (Германия, Великобритания, Ирландия, Польша, Китай, Филиппины, Индия и др,). Проблема с определением диаспоры состоит в механистической опоре этого на акт перемещения человека или его предков из одной страны в другуюii, без первостепенного учета фактора сохранения языка и связи с Россией.
Новые диаспоры и Русский мир.

Слабость общепринятого определения диаспоры состоит в том, что оно основывается на перемещении (миграции) людей и исключает другой менее распространенный случай образования диаспоры – перемещение государственных границ, в результате чего культурно-родственное население, проживавшее в одной стране, оказывается в двух или в нескольких странах, никуда не перемещаясь в пространстве. Так создается ощущение реальности, имеющей политическую метафору «разделенного народа» как исторической аномалии. И хотя «неразделенных народов» история почти не знает (административные, государственные границы никогда не совпадают с этнокультурными ареалами), эта метафора составляет один из важных компонентов идеологии этнонационализма, который исходит из утопического постулата, что этнические и государственные границы должны совпадать в пространстве. Однако эта важная оговорка не отменяет факт образования диаспоры в результате изменения государственных границ. Проблема в том, по какую сторону границы появляется диаспора, а по какую – «основная территория проживания». С Россией и русскими после распада СССР, казалось бы, все ясно: здесь «диаспора» однозначно располагается за пределами Российской Федерации. Хотя эта новая диаспора (в прошлом ее не было вообще) тоже может быть исторически изменчивой и вариант самостоятельной «балто-славянскости» вполне может заместить нынешнюю пророссийскую идентификацию данной категории русских.

Если в трактовке русских в Прибалтике и других государствах бывшего СССР как новой российской диаспоры на нынешний исторический момент существует высокая степень согласия, то вопрос с осетинами, лезгинами, эвенками (около половины последних живет в Китае) несколько сложнее. Здесь диаспора, в случае появления данного дискурса (по поводу, например, эвенков этот вопрос вообще пока не стоит ни для ученых, ни для самих эвенков), – это прежде всего вопрос политического выбора со стороны представителей самой группы и вопрос межгосударственных стратегий. Хорошо интегрированные и более урбанизированные по сравнению с дагестанскими азербайджанские лезгины могут не чувствовать себя «российской диаспорой» по отношению к дагестанским лезгинам. Зато лишенные территориальной автономии и пережившие вооруженный конфликт с грузинами южные осетины сделали выбор в пользу диаспорного варианта, и этот выбор стимулируется североосетинским обществом и властями данной российской автономии.

Однако обратимся к главной проблеме русского мира. Действительно самый грандиозный момент в истории русского мира с точки зрения масштабов и смыслов произошел после распада СССР. Это был действительно геополитический катаклизм (насчет «катастрофы» нужно разбираться с учетом мнения большинства ее участников). Особенно он коснулся русского народа. Если «титульные» народы бывших союзных республик обрели отдельную государственность, которую истолковали как свою исключительную собственность и этим достаточно надменно пользуются, тогда для них это никак не катастрофа. Распропагандированные российскими спецами, что Россия вымирает, люди в ее городах замерзают, а государство россияне построили криминальное, да еще и свою молодежь посылают на войну в Чечню, большинство не титульных граждан новых стран, включая и русских, приняли как свою Родину эти страны и стали лояльными гражданами или жителями, стремящимися получить гражданство новых стран. Недостаточная правовая культура, наглость титульных национализмов (государство – это «мы»), явная поддержка «мировым сообществом» массовых нарушений прав человека, особенно политических и языковых, неумелая поддержка со стороны России позволили реализовать грандиозную историческую манипуляцию с лишением базовых прав на созданные самоопределившимися территориальными сообществами государства населения с «неправильной» этнической принадлежностью. Вместе с низведением этой части населения до категории «национальных меньшинств», а не народов-партнеров (как, например, в Великобритании, Бельгии, Испании, Канаде, Финляндии) был жестоко наказан и язык большинства или почти половины населения ряда новых стран. Половина налогоплательщиков в Латвии, Украине, Киргизии, Казахстане, Молдове не смогли добиться права, чтобы новые государственные бюрократии разговаривали на их языке. Такую узурпацию этно-языковых прав по политическим причинам (прежде всего, дистанциировать новые страны от России) мир смог принять и даже спонсировать исключительно по идеологическим и геополитическим расчетам, ибо никакое право не могло это оправдывать. Что случилось с «новым русским миром», который возник после 1991 г.? Сначала приведем данные о количестве русских в сравнении с последней советской переписью 1989 г. (таблица 1).

Таблица 1. Численность русских в государствах СНГ и Балтии,

1989 – 2000-4 гг..





Перепись 1989 г., тыс. чел

Постсоветский учет

убыль, в %

тыс. чел.

год переписи

Россия

119865,9

115868,5

2002 г.

-3,3

Украина

11356

8334,0

2001 г.

-26,6

Казахстан

6228

4479,6

1999 г.

-28,1

Узбекистан

1653

1362,0

оценка

-17,6

Белоруссия

1342

1141,7

1999 г.

-14,9

Латвия

906

703,2

2000 г.

-22,4

Киргизия

917

603,2

1999 г.

-34,2

Эстония

475

351,2

2000 г.

-26,1

Литва

344

219,8

2000 г.

-36,1

Молдавия

562

198,1

2004 г.

-64,8

Туркмения

334

156,8

оценка

-53,1

Азербайджан

392

141,7

1999 г.

-63,9

Таджикистан

388

68,2

2000 г.

-82,4

Грузия

341

67,7

2002 г.

-80,1

Армения

52

15,0

2001 г.

-71,2

всего

145155,9

133710,7




-7,9
















без РФ

25290,0

17842,2




-29,4

СНГ

143430,9

132436,5




-7,7

страны Балтии

1725,0

1274,2




-26,1



следующая страница >>