asyan.org
добавить свой файл
1 2 ... 34 35
OCR Альдебаран: http://aldebaran.50g.com/
Мария СЕМЕНОВА

ВОЛКОДАВ: ИСТОВИК-КАМЕНЬ

Мой прадед был из тех, кто не сбер„г свободы.

Подраненный в бою, пощады запросил

И в доме у врага оставшиеся годы

Прозвание "раба" без ропота носил.
Должно быть, он сперва хранил в душе надежду

Вернуться в прежний мир: "Судьба, не разлучи!.."

...Но вот хозяин дал и пищу, и одежду,

И кров над головой в неласковой ночи.
И больше не пришлось в заботе о насущном

Решать и знать, что жизнь ошибки не простит.

Хозяин вс„ решит, хозяин знает лучше,

За ним рабу жив„тся и сыто и в чести.
Свободному закон не очень мягко стелет,

Свободный, он за Правду стоит порой один...

Ну а раба - не тронь! За ним его владелец.

А провинится раб - ответит господин.
И женщину он даст - супругу не супругу,

Но все ж таки утеху толковому рабу...

...И время потекло по замкнутому кругу,

В котором повелось усматривать Судьбу.
И прадед мой не слал ей горьких поношений,

Не возносил молитву о разрешенье уз.

Ведь право рассуждать, ответственность решений -

Кому-то благодать, кому-то тяжкий груз.
И прежняя свобода - закрытая страница -

Вс„ более казалась полузабытым сном.

Иною стала жизнь - и мысли об ином...

...А правнукам его свобода и не снится.
1. П‚СИЙ ВОЙ
Отгорел закат, и полная луна облила. лес зеленоватым мертвенным серебром.

Было тихо, лишь ветер, вечно дующий в этих местах, заставлял вершины сосен еле

слышно шептаться. Ветер дул всегда в одном направлении - с гор. Его так и

называли: "горыч". Отдельно стоявшие, окраинные деревья росли согнутыми в

вечном поклоне этому ветру, с сучьями, вытянутыми в одну сторону, как флаги.

Горыч зарождался высоко, на промороженных ледниках, где горело холодное сизое

солнце и не было места ни зверю, ни человеку. Здесь, внизу, на прожаренной, как

сковородка, равнине, смертоносное дыхание льдов становилось живительно-влажным

и позволяло вырасти лесу. Не худосочному степному кустарнику, проникшему

жилистыми корнями на много саженей сквозь сухие бесплодные недра, а настоящему

лесу!

Темноволосый мальчик, то шагавший, то пытавшийся устало бежать по старой

дороге, пугливо косился по сторонам, и даже отупляющее изнеможение не могло

заставить его смотреть исключительно под ноги. Ему было страшно. Он решился

войти сюда только потому, что остаться одному было ещ„ страшнее. Случись на то

его воля, он нипоч„м бы не согласился здесь жить. Другое дело, до сих пор его

согласия спрашивали очень редко. И вряд ли спросят в дальнейшем. Таков был

порядок вещей, предопредел„нный задолго до его рождения, и оспаривать этот

порядок у мальчика даже мысли не возникало. Но неужели там, где судьба скоро

отвед„т ему жить и прислуживать новому господину, тоже не окажется ни полей, ни

степи, ни открытого неба - ничего, кроме этих ужасных деревьев повсюду?..

Мальчика звали Каттай, что на древнем, лишь в книгах оставшемся языке

означало "ремесленник, делающий кирпичи". Там, где он вырос, люди не привыкли к

лесам. Вокруг стольного города Гарната-ката расстилались пастбища, пашни да

виноградники, а между ними - лиственные рощи, видимые на просвет. Леса, которые

можно было пересечь пешком за неполных полдня, считались дремучими чащобами.

Людская молва населяла их хищными страшилищами, которыми пугали не только

детей...

Каттай был мальчиком не из самых отчаянных, а проще говоря - послушным и

робким, и боялся того, чего ему с младенчества ведено было бояться. Но теперь

он видел, что "страшные" леса его родины против здешних были - как игрушечная

лошадка против свирепого боевого коня-хара, чьи копыта и морду хозяин-воин

после сражения не спешит обтирать от вражеской крови. Воистину, эти леса были

способны смутить не только десятилетнего уроженца западного Халисуна! Здесь

воззвали бы к своим Богам даже многоопытные лесовики родом из баснословных

северных дебрей, о которых никто не мог с уверенностью сказать, существуют ли

они на самом деле. Взять хоть дорогу, по которой из последних сил переставлял

ноги маленький странник. Лишь отъявленный лжец сказал бы о ней, будто е„ здесь

проложили. О нет! Она смиренно пролегла там, где лес ей позволил. Ради не„ не

валили деревьев. Наоборот - это дорога благоговейно и опасливо огибала

чудовищные стволы! Стволы столь громадные, что внутри каждого можно было бы

изваять целый дом. И не маленький дом. С просторными жилыми хоромами, кухней и

помещением для рабов. Наверное, даже небольшому скотному дворику нашлось бы

местечко...

Подумав так, Каттай ужаснулся посетившим его святотатственным мыслям. У

него дома лишь у кустарника брали ветви, необходимые для корзин, а на окраину

леса смиренно ходили не с топором - с вер„вкой для хвороста. Что, если

могущественный дух этой чащи услышал помыслы нечестивца, и из-за деревьев

вот-вот ринутся разъяр„нные демоны?..

Измученные ноги так и приросли к месту. Мальчик пугливо огляделся по

сторонам и заплакал. Его шаровары отяжелели от пыли, простую неподпоясанную

рубаху густыми разводами выбелил пот, а желудок, пустой со вчерашнего дня, от

усталости уже перестал требовать пищи. Жажда сделала слезы густым жгучим

рассолом, нехотя истекавшим из глаз. В десятке шагов от дороги слышалось

ласковое воркование лесного ручья, но Каттай так и не решился приблизиться к

нему, чтобы умыть лицо и напиться. Демоны вс„ не появлялись. Страх вновь погнал

мальчика впер„д, и он сперва зашагал, потом неловко побежал по дороге.

Наверное, он так и умр„т, догоняя караван, от которого отстал. Если даже его не

схватят лесные духи, то наверняка съедят звери или доконает усталость. Но пока

он ещ„ жив и может идти - он не остановится и не поверн„т из этого леса назад.

Ибо горе тому, кто не исполняет своего Предназначения и не считается с ним...

Каттай давился слезами и размазывал их рукавом по грязным щекам. Лес, облитый

луной, еле слышно роптал, отвечая на его бессловесную жалобу. Морщины обросшей

лишайниками коры складывались в бородатые лики, ветви двигались и клонились в

неторопливой беседе... Мудрый лес, видевший вс„ и знающий вс„ - Он многое мог

бы поведать Каттаю в остережение и науку. В том числе о предназначении и

судьбе. И о жизни, которая не всегда послушна даже Богам - ибо Лес был

определ„нно старше некоторых Богов...

Но в огромных голосах Сущего каждый слышит лишь то, что способен постичь.

А по дороге бежал всего лишь маленький мальчик. Голодный, напуганный мальчик,

вовсе не расположенный созерцать величественные бездны Вселенной...

Солнечные лучи уже благословляли лесные вершины, и на косматых головах

великанов, где ночью играли и прятались зв„зды, одна за другой вспыхивали

огненные короны.

Свет и тепло медленно сползали вниз по стволам, но слишком долог был путь

до подножий, до вросших в землю корней. Не скоро будет озарена маленькая

поляна, не скоро над нею развеется пронизанный косыми отсветами туман...

Середину поляны занимало глубокое круглое озеро. Редкие путешественники,

проезжавшие здесь, не удосужились дать озеру имя, но передавали друг другу, что

вода, сквозь которую было видно кремнистое дно, очень вкусная и холодная. Она

не испортится, если запасти е„ в бурдюках для путешествия через засушливые

равнины. А если выкупаться - даже целебная. Как говорили, делала она мужчин ещ„

более мужественными и привлекательными для женщин. Может быть, именно из-за

холода и чистоты, а впрочем, кто знает?

На прибрежном камне стоял молодой раб и держал в руках полотенце.

Полотенце было из тех, что умели делать лишь халисунские ткачи, непревзойд„нные

мастера хлопка. Эти мастера исхитряются класть нити удивительным образом,

уподобляя ткань мохнатой меховой шкуре, прич„м с обеих сторон. Подобное

полотенце дивно впитывает влагу и приятно массирует тело. Рассказывают, будто

не один тайный подсыл отдал жизнь за попытку увидеть ткацкий станок,

порождающий подобное чудо. Многие пробовали своим умом изобрести нечто подобное

и повторить знаменитую халисунскую работу, но до сих пор никто не преуспел.

Оттого полотенце стоило больше, чем невольник, бережно державший его наготове

для господина, и сам раб о том знал.

Ни другого берега, ни даже середины озера не было видно в тумане. Оттуда,

из неспешно вихрившихся клочьев, плескали на камень бодрые волны, поднятые

сильными руками пловца, и время от времени раздавался довольный мужской смех.

Потом в тумане произошло движение, и над водой смутно обрисовались плечи и

голова человека, вброд шедшего к берегу. Фыркая и весело отдуваясь, мужчина

поднялся на отлогий камень, и раб сразу накинул на него полотенце. Крепкое,

стройное тело хозяина было пупырчатым и красным после холодной воды.

- Хорошо ли выкупался мой господин? - почтительно спросил юноша. В левом

ухе у него висела серьга - крупная бусина из тв„рдого дерева на железном

шпеньке, с выжженной надписью на саккаремском: "Ксоо Тарким". Пережиток давно

минувших врем„н, когда воинственные предки Ксоо Таркима пригвождали пленников к

шестам за уши, а клейма выжигали на теле. С тех пор, по воле Богини, в

Саккареме многое изменилось. Кое-кто полагает, что люди сделались милосердней,

а кое-кто - что они стали просто слабей. Теперь случается и так, что грамотный

и сметливый невольник правит хозяйством, а господин жив„т в праздной лености,

даже не умея читать. Но Тарким из славного рода Ксоо был не таков. О нет,

совсем не таков!

- Вода пробуждает к долгому дню, полному преодолений, - дружески отвечал

он слуге. - Я оденусь сам, а ты, Белир, скорее неси чай.

Ещ„ две тени, неслышно маячившие в тумане, тотчас подались прочь и

растаяли. Господин выкупался. Теперь можно брать воду на пить„ и пищу для

невольников...

Немного погодя Ксоо Тарким сидел на ковре и с наслаждением потягивал чай,

крепкий, горячий, в меру сдобренный сладким мельсинским вином: Белир хорошо

знал пристрастия господина. Рядом с чайником лежали на блюдце всего два жареных

пирожка. По утрам Тарким никогда не ел много, ибо полагал, что брюхо, набитое

спозаранку, лишает бодрости мыслей. Ему нравилось это безымянное озеро,

неизменно дававшее его караванам желанную передышку, нравился краткий момент

праздности после купания, который он всегда позволял себе здесь утром: посидеть

за чаем и помечтать, просто помечтать о грядущих свершениях дня...

Ему нравился даже ветер-горыч, всегда ровно и неизменно тянущий в одну

сторону. Ветер уносит прочь скверные запахи каравана, позволяя дышать чистым

лесным воздухом. Увы, уже нынче к вечеру благодать кончится. Сегодня они

заночуют в предгорьях, и Белир вытащит из хозяйских вьюков толстое меховое

одеяло и т„плый кафтан...

Между тем солнечные лучи достигли земли и прогнали остатки тумана,

льнувшие к древесным корням, и стал виден караван, расположившийся на том

берегу. Ах, где вы, благородные путешественники минувшего, воины и торговцы,

имевшие - если верить книгам - дело лишь с пряностями и серебром!.. Караван

Ксоо Таркима был не из тех, на которые приятно смотреть. На лужайке у берега

щипали траву четыре саврасые лошадки некрупной, но сильной и очень выносливой

нардарской породы. Когда прид„т пора трогаться в путь, их впрягут в стоящую под

деревьями повозку. Повозка большая и вместительная; в ней путешествует

имущество Таркима и много зерна, засыпанного в мешки. То, которое получше, - на

корм коням. То, которое дешевле и хуже, - на кашу для тр„х десятков людей.

Потому что эти так называемые люди лучшего обращения поистине не заслужили. К

задку повозки намертво приделана длинная и толстая цепь, а к цепи попарно - кто

за правую руку, кто за левую - прикованы рабы. В этом заключается необычность.

В пристойном караване рабы идут сами, а дети, неясные красавицы и старики со

старухами даже едут в возках. Но у Таркима такие рабы, что ни один

здравомыслящий человек себе подобных не пожелает. Месяц назад все они сидели за

тюремной реш„ткой - воры, грабители и мошенники, пойманные с поличным, и в

старые славные времена, о которых так тоскует Таркимов отец, Ксоо Хармал, их

давно бы уже казнили на рыночной площади, когда приходит весна и наста„т время

очищать тюрьмы. Нынешний шад, да проль„тся ему под ноги дождь, ограничил

смертную казнь, и теперь подвалы освобождают иначе. Скопившийся за зиму сброд

продают за бесценок торговцам, а те выбирают мужиков поздоровее и доставляют на

рудники. И без цепей тут не обойтись, ведь разбойный люд не ценит продления

жизни, дарованной милосердием шада, и только думает о том, как бы сбежать.

Потому идут Таркимовы рабы грязными, неч„санными и немытыми, потому и выглядит

его караван до того непотребно, что самому хозяину неохота смотреть. Одно благо

- недалеко осталось шагать. А там, в Самоцветных горах, за сильных парней дадут

настоящую цену. Золотом и дорогими камнями. Даже не спрашивая о строптивости

нрава. Там из самых опасных, благодаря которым Тарким в пути некрепко спит по

ночам, живенько повышибут дурь...

...Надсмотрщики неторопливо шли вдоль цели, черенками копий и просто

пинками поднимая тех, кто ещ„ спал или притворялся, что спит. Рабы огрызались в

ответ, переругиваясь на нескольких языках. В большом котле, подвешенном над

огн„м, булькала ячменная каша.

Размышления хозяина каравана были прерваны внезапным возгласом одного из

надсмотрщиков. В дальнем пути следует быть готовым решительно ко всему, но

неожиданное всегда заста„т врасплох, иначе оно называлось бы по-другому. Ксоо

Тарким тревожно вскинул голову, едва не расплескав из чашки душистый чай: "Что?

Неужели за ночь кто-то пропал?.."

Оказалось, однако, что в караване произошла не убыль, а прибыль. Туман

рассеялся окончательно, открыв дорогу, накануне выведшую их к озеру. И Тарким

увидел, что по дороге, хромая и спотыкаясь, из последних сил пл„лся мальчишка.

- Каттай?.. - искренне изумился торговец. - Во имя запыл„нных сандалий

Хранящей-в-пути!.. Вот уж не думал, что он найд„тся. Да ещ„ сумеет нас

догнать!..

Правду молвить, вчера он почти обрадовался, когда после дневного привала

они недосчитались маленького паршивца. Его, конечно, поискали, но больше для

виду. От такого раба немного толку в дороге, да и на рудниках за него большой

цены не дадут. Тарким его и купил-то больше из желания выручить старого

знакомого, неожиданно испытавшего затруднение в деньгах... Пропал - и да будет

к нему милостива Богиня. И что же? Потерявшийся было мальчишка стоял тут как

тут, грязный, измученный... но, по всей видимости, невредимый. Вот он разглядел



следующая страница >>