asyan.org
добавить свой файл
1 2 3
Льюис Кэрролл

Охота на Снарка

«Льюис Кэрролл. Охота на Снарка»: Азбука-классика; 2001

ISBN 5-352-00169-5

Льюис Кэрролл

Охота на Снарка

Перевод с английского Григория Кружкова
Так что не спрашивай, любезный читатель,

по ком звонит колокольчик Балабона.

Мартин Гарднер
Охота пуще неволи

Русская поговорка


Пролог переводчика
Сперва – два слова о том, что такое Снарк и с чем его едят. (Разумеется, испросив прощения у тех читателей, которые отлично знают, что такое Снарк, хотя, по правде сказать, знать этого не может никто. Даже автор этого не знал).

Итак,
во-первых, во-вторых и в-третьих
Во-первых, было два основоположника литературы абсурда – Эдвард Лир, издавший несколько "Книг нонсенса", и Льюис Кэрролл, издавший сперва "Алису в стране чудес", потом "Алису в Зазеркалье", а потом (в марте 1876 года) "Охоту на Снарка".

Во-вторых, Льюис Кэрролл тридцать лет преподавал математику в Колледже Церкви Христа, что в городе Оксфорде, написал за свою жизнь много ученых книг и чуть ли не сто тысяч писем разным людям – взрослым и детям, немножко заикался и замечательно фотографировал.

В-третьих, написал он свою поэму для детей и посвятил маленькой девочке (но не Алисе Лиддел, дочери декана Колледжа, которой он посвятил "Страну Чудес", а другой – Гертруде Чатауэй, с которой он познакомился на каникулах. Вообще, Кэрролл дружил и переписывался со многими девочками. И правильно делал, потому что разговаривать с ними намного интереснее, чем с профессорами.) Написал-то он для детей, да взрослые оттягали поэму себе: дескать, глубина в ней необыкновенная, не дай Бог ребеночек провалится. Только, мол, sages and grey – haired philosophers (то есть, мудрецы и поседелые философы) способны понять, где там собака зарыта. И пошли толковать так и сяк.

Главное ведь что? Искали, стремились, великие силы на это положили… Доходили, правда, до них слухи, люди-то добрые предупреждали, что Снарк может и Буджумом оказаться, да все как-то надеялись, что обойдется, что – не может того быть. Тем более, когда такой пред водитель с колокольчиком!

Не обошлось. Ситуация обыкновенная, очень понятная. Тут можно представить себе и предприятие обанкротившееся, и девушку, разочаровавшуюся в своем "принце", и… Стоит ли продолжать? Все, что начинается за здравие, а кончается за упокой, уложится в эту схему.

В 40-х годах появилась такая теория, что Снарк – это атомная энергия (и вообще научный прогресс), а Буджум – ужасная атомная бомба (и вообще все, чем мы за прогресс расплачиваемся).

Можно думать (и это едва ли не всего естественнее для нас с вами), что Снарк – это некая социальная утопия, а Буджум – чудовище тоталитаризма, в объятья которого попадают те, что к ней (к утопии) стремятся. Так сказать, за что боролись, на то и напоролись.

Можно мыслить и более фундаментально. Тогда "Охота на Снарка" предстанет великой экзистенциальной поэмой о бытии, стремящемся к небытию, или новой "Книгой Экклезиаста" – проповедью о тщете (но проповедью, так сказать, "вверх тормашками").

А может быть, дело как раз в том, что перед нами творение математика, то есть математическая модель человеческой жизни и поведения, допускающая множество разнообразных подстановок. Искуснейшая модель, честное слово! Недаром один оксфордский студент утверждал, что в его жизни не было ни единого случая, чтобы ему (в самых разнообразных обстоятельствах) не вспомнилась строка или строфа из "Снарка", идеально подходящая именно к этой ситуации. Страшно и подступиться к такой вещи переводчику. Вот ведь вам задача.
Блоху подковать!
Вообще, переводить игровые, комические стихи непросто. Как ни исхитряйся, как ни тюкай молоточком, хотя и дотюкаешься до конца и вроде бы сладишь дело, – не пляшет аглицкая блошка, не пляшет заморская нимфозория! Тяжелы подковки-то.

А нужно ли это делать, вообще, – вот вопрос. Ведь и сам Снарк – зверюга абсурдная, а тут его еще надо переснарковать, да перепереснарковать , да перевыснарковать . Суета в квадрате получается и дурная бесконечность. Но в конце концов сомнения были отброшены и к делу приступлено. Принцип перевода выбран с особым расчетом: хотелось, чтобы вещь оставалась английской и в тоже время естественно приложимой к русской ситуации. Снарк остался Снарком и Буджум Буджумом ввиду их широкой международной известности, других же персонажей пришлось малость перекрестить. Предводитель Bellman получил имя Балабона (за свой председательский колокольчик и речистость), другие члены его команды выровнялись под букву "Б": дело в том, что у Кэрролла они все начинаются на одну букву, и это ох как неспроста! Мясник (Butcher), весьма брутальный тип, благополучно превратился в брутального же Браконьера. Оценщик описанного имущества (Broker) – в Барахольщика. Гостиничный мальчишка на побегушках (Boots), не играющий никакой роли в сюжете, – в Билетера (а почему бы нет?). Адвокат (Barrister) претерпел самую интересную метаморфозу – он сделался отставной козы Барабанщиком и при этом Бывшим судьей. Значит, так ему на роду написано. Ничего, пусть поддержит ударную группу (колокольчик и барабан) этого обобщенного человеческого оркестра, где каждый трубит, как в трубу, в свою букву "Б" – быть, быть, быть! На этой опти-мистической (то есть отчасти и мистической) ноте мы закончим и плавно выпятимся за кулису.
Действующие лица
Балабон, капитан и предводитель,

Билетер,

Барахольщик,

Шляпный Болванщик,

Отставной козы Барабанщик, он же Бывший судья,

Бильярдный маэстро,

Банкир,

Булочник, он же Огрызок, Дохляк и пр.;

Бобер,

Браконьер,
а также
Снарк,

Буджум,

Хворобей,

Кровопир,

Призрак дядюшки,

Видения Суда,

Обитатели гор и другие.
ВОПЛЬ ПЕРВЫЙ. ВЫСАДКА НА БЕРЕГ

"Вот где водится Снарк!" – возгласил Балабон.

Указав на вершину горы;

И матросов на берег вытаскивал он,

Их подтягивал за вихры.
"Вот где водится Снарк! Не боясь, повторю:

Вам отваги придаст эта весть.

Вот где водится Снарк! В третий раз говорю.

То, что трижды сказал, то и есть".
Был отряд на подбор! Первым шел Билетер

Дальше следовал шляпный Болванщик,

Барахольщик с багром, чтоб следить за добром

И козы отставной Барабанщик.
Биллиардный маэстро – отменный игрок

Мог любого обчистить до нитки;

Но Банкир всю наличность убрал под замок

Чтобы как-то уменьшить убыткики.
Был меж ними Бобер, на уловки хитер,

По канве вышивал он прекрасно

И, по слухам, не раз их от гибели спас.

Но вот как – совершен но неясно.
Был там некто, забывший на суше свой зонт,

Сухари и отборный изюм,

Плащ, который был загодя отдан в ремонт,

И практически новый костюм.
Тридцать восемь тюков он на пристань привез.

И на каждом – свой номер и вес;

Но потом как-то выпустил этот вопрос

И уплыл в путешествие без.
Можно было б смириться с потерей плаща

Уповая на семь сюртуков

И три пары штиблет; но. пропажу ища,

Он забыл даже, кто он таков.
Его звали: "Эй, там!" или "Как тебя бишь!"

Отзываться он сразу привык

И на "Вот тебе на" и на "Вот тебе шиш",

И на всякий внушительный крик.
Ну а тем, кто любил выражаться точней

Он под кличкой иной был знаком.

В кругу самом близком он звался "Огрызком"

В широких кругах – "Дохляком"
"И умом не Сократ, и лицом не Парис, –

Отзывался о нем Балабон. –

Но зато не боится он Снарков и крыс,

Крепок волей и духом силен!"
Он с гиенами шутки себе позволял,

Взглядом пробуя их укорить,

И однажды под лапу с медведем гулял.

Чтобы как-то его подбодрить.
Он как Булочник, в сущности, взят был на борт,

Но позднее признаньем потряс,

Что умеет он печь только Базельский торт,

Но запаса к нему не запас.
Их последний матрос, хоть и выглядел пнем, –

Это был интересный пенек:

Он свихнулся на Снарке, и только на нем,

Чем вниманье к себе и привлек.
Это был Браконьер, но особых манер:

Убивать он умел лишь Бобров,

Что и всплыло поздней, через несколько дней,

Вдалеке от родных берегов.
И вскричал Балабон, поражен, раздражен:

"Но Бобер здесь один, а не пять!

И притом это – мой, совершенно ручной,

Мне б его не хотелось терять".
И, услышав известье, смутился Бобер,

Как-то съежился сразу и скис,

И обеими лапками слезы утер,

И сказал: "Неприятный сюрприз".
Кто-то выдвинул робко отчаянный план:

Рассадить их по двум кораблям.

Но решительно не пожелал капитан

Экипаж свой делить пополам.
"И одним кораблем управлять нелегко,

Целый день в колокольчик звеня,

А с двумя (он сказал) не уплыть далеко,

Нет уж, братцы, увольте меня!"
Билетер предложил, чтобы панцирь грудной

Раздобыл непременно Бобер

И немедленно застраховался в одной

Из надежных банкирских контор.
А Банкир, положение дел оценя,

Предложил то, что именно надо:

Договор страхованья квартир от огня

И на случай ущерба от града.
И с того злополучного часа бобер,

Если он с браконьером встречался,

Беспричинно грустнел, отворачивал взор

И как девушка скромно держался.

ВОПЛЬ ВТОРОЙ. РЕЧЬ КАПИТАНА

Балабона судьба им послала сама:

По осанке, по грации – лев!

Вы бы в нем заподозрили бездну ума,

В первый раз на него поглядев.
Он с собою взял в плаванье Карту морей,

На которой земли – ни следа;

И команда, с восторгом склонившись над ней

Дружным хором воскликнула: "Да!"
Для чего, в самом деле, полюса, параллели,

Зоны, тропики и зодиаки?

И команда в ответ: "В жизни этого нет,

Это – чисто условные знаки.
На обыденных картах-слова, острова,

Все сплелось, перепуталось – жуть!

А на нашей, как в море, одна синева,

Вот так карта – приятно взглянуть!"
Да, приятно… Но вскоре после выхода в море

Стало ясно, что их капитан

Из моряцких наук знал единственный трюк –

Балабонить на весь океан.
И когда иногда, вдохновеньем бурля,

Он кричал: "Заворачивай носом!

Носом влево, а корпусом – право руля!" –

Что прикажете делать матросам?
Доводилось им плыть и кормою вперед,

Что, по мненью бывалых людей,

Характерно в условиях жарких широт

Для снаркирующих кораблей.
И притом Балабон – говорим не в упрек –

Полагал, и уверен был даже,

Что раз надо, к примеру, ему на восток,

То и ветру, конечно, туда же.
Наконец с корабля закричали: "Земля!" –

И открылся им брег неизвестный.

Но, взглянув на пейзаж, приуныл экипаж:

Всюду скалы, провалы и бездны.
И, заметя броженье умов, балабон

Произнес утешительным тоном

Каламбурчик, хранимый до черных времен, –

Экипаж отвечал только стоном.
Он им рому налил своей щедрой рукой,

Рассадил, и призвал их к вниманью,

И торжественно (дергая левой щекой)

Обратился с докладом к собранью:
"Цель близка, о сограждане! Очень близка!"

(Все поежились, как от морозу.

Впрочем, он заслужил два-три жидких хлопка,

Разливая повторную дозу.)
"Много месяцев плыли мы, много недель,

Нам бывало и мокро, и жарко,

Но нигде не видали – ни разу досель! –

Ни малейшего проблеска Снарка.
Плыли много недель, много дней и ночей,

Нам встречались и рифы, и мели;

Но желанного Снарка, отрады очей,

Созерцать не пришлось нам доселе.
Так внемлите, друзья! Вам поведаю я

Пять бесспорных и точных примет,

По которым поймете – если только найдете,-

Кто попался вам – Снарк или нет.
Разберем по порядку. На вкус он не сладкий,

Жестковат, но приятно хрустит,

Словно новый сюртук, если в талии туг,

И слегка привиденьем разит.
Он встает очень поздно. Так поздно встает

(Важно помнить об этой примете),

Что свой утренний чай на закате он пьет,

А обедает он на рассвете.
В-третьих, с юмором плохо. Ну, как вам сказать?

Если шутку он где-то услышит,

Как жучок, цепенеет, боится понять

И четыре минуты не дышит.
Он, в-четвертых, любитель купальных кабин

И с собою их возит повсюду,

Видя в них украшение гор и долин.

(Я бы мог возразить, но не буду.)
В-пятых, гордость! А далее сделаем так:

Разобьем их на несколько кучек

И рассмотрим отдельно – Лохматых Кусак

И отдельно – Усатых Колючек.
Снарки, в общем, безвредны. Но есть среди них.

(Тут оратор немного смутился.)

Есть и БУДЖУМЫ…" Булочник тихо поник

И без чувств на траву повалился.



следующая страница >>