asyan.org
добавить свой файл
1 2 ... 44 45

Капков Сергей

Эти разные, разные лица



Сергей Капков

Эти разные, разные лица

(30 историй жизни известных и неизвестных актеров)

Герои этой книги - актеры, на самом деле известные всем. Даже если вы не вспомните их фамилий, их лица сами напомнят любимые фильмы, эпизоды и фразы, ставшие крылатыми.

Почему именно они стали героями этого сборника? Потому что они симпатичны автору, потому что их пока еще помнят зрители. Потому что о них практически никто никогда не писал, а завтра не напишет и подавно. Время уходит, а вместе с ним уходят и люди, близко их знавшие.

Еще почему выбраны именно эти актеры - их судьбы наиболее полно отражают уходящую эпоху, весь ХХ век, принесший России много радостей и горя. Это и дореволюционный быт, и разгулье НЭПа, и сталинские репрессии, и фронтовые дороги, и тяготы эвакуации, и хрущевская "оттепель", и "железный занавес", и эмиграция, любовь и предательство, звездные лавры и тяжкое забвение, творческие метания и крушения надежд, и, конечно же, вся история отечественного кинематографа - от наивных немых зарисовок до "оскаровских" лауреатов последних лет. А еще Эйзенштейн, Есенин, Протазанов, Мейерхольд, Шолохов, Каплер, Ромм, Щукин, Орлова, Берсенев, Акимов, Козловский, Раневская, Бирман, Гайдай - их тоже можно назвать героями книги, ибо их участие в судьбах основных персонажей весьма велико.

Книга создана при участии и поддержке Госфильмофонда России.

Сергей КАПКОВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Еще молодой, но уже известный журналист Сергей Капков написал удивительную книгу.

Нынешний книжный рынок непрерывно насыщается вымученными "разговорами", интимными биографиями и "записками" звезд - бывших и нынешних - театра, кино и эстрады. Собственно, кажется, что Райкин, Раневская или Высоцкий и существовали только затем, чтобы их можно было видеть через замочную скважину, надеясь узнать что-то новое, сенсационное. И это понятно. Ибо долгое время вообще ничего личного в биографиях сообщать не полагалось. Хотя профессия актера - публичная, и вообще каждый человек сам определяет меру своей открытости. Брижит Бардо с журналистами судилась, Олег Меньшиков ведет чрезвычайно закрытый от посторонних глаз образ жизни и т.д.

Тем, кто решит, что очерки, портреты, интервью, собранные в книге Сергея Капкова,- из этого ряда интимных жизнеописаний, можно посоветовать перенастроить зрение, вкус и слух. Ибо, как бы откровенны порой ни были ее герои, они говорят о другом: о доли своей, о тех драгоценных подробностях бытия, которые труднее всего запоминаются и быстрее всего уходят. Но именно из них состоит эпоха. Просто этим людям все еще не было дано слова: самообнажение в России пока еще - публичный жест.

А люди, о которых рассказано,- известные и не очень, все еще знаменитые и полузабытые, абсолютно неизвестные (сегодня) и как бы "примелькавшиеся" на экране, но неведомые (точнее, неоткрытые),- это, прежде всего, Господа Артисты, со множеством ролей, индивидуальными характерами и судьбами. Кому-то коллеги знали цену, кому-то нет. Но здесь собранные вместе их портреты, интервью с ними, записанные с их слов рассказы дают невероятное по своей полноте, глубине и своеобразию ощущение пространства жизни, которая была и - благодаря автору - есть, не ушла в небытие и не стала в то же время достоянием вездесущего "бульвара".

Сам Сергей Капков, делавший в свое время тонкие и умные передачи на "Эхе Москвы", а теперь работающий на НТВ, обладает, среди многих других талантов, совершенно особенным искусством слушать и рассказывать, передавая неповторимые голоса собеседников. Казалось бы, это само собой разумеется азы профессии. Да только не каждому расскажут, не всякого допустят к себе собеседники автора - люди пожилые, несмотря на одиночество старости, часто недоверчивые и вообще нелегкие. Капков и не делает из них ангелов, но благодаря ему происходит не привычное нам "преодоление немоты", а буквально начинает говорить тот мир, который был рядом, но его, действительно, не слышали и не замечали.

Еще одна особенность книги в том, что для каждого портрета, каждой новеллы найден свой способ рассказа, своя интонация, подчиненная ритму живой речи. Со многими героями этой книги автор был очень близок, и ему удалось донести это ощущение с безукоризненным тактом и даже, я бы сказал, щепетильностью, виртуозно переданной чуть стилизованным под старину слогом.

И этим же слогом, отличающимся, естественно, от колоритной и всегда своеобразной "прямой речи" своих героев, Сергей Капков, "не ведая гнева", но всегда с состраданием и пониманием говорит вещи поразительные. Его труд отвечает на все рыночные легковесные почеркушки с такой ответственностью за слово, что все становится на свои места. Читаешь один портрет за другим, и постепенно рождается картина совершенно фантастическая, одна судьба страшнее другой. Автор и не прячет своей точки зрения, не растворяется в "голосах эпохи". Он спокойно, как и подобает летописцу, дает представление о том, о чем когда-то раз и навсегда сказала Ахматова:

Думали: нищие мы, нету у нас ничего.

А как стали одно за другим терять,

Так, что сделался каждый день

Поминальным днем,

Начали песни слагать

О великой щедрости Божьей

Да о нашем бывшем богатстве.

Эти стихи были написаны в 1915 году. С тех пор мало что изменилось. Просто еще не перевелись честные, умные и талантливые люди, умеющие возвращать утраченное. Хотя бы и с горечью потерь человеческих.

Завидую читателю, который откроет эту книгу впервые.

Андрей Шемякин, киновед

Глава 1

ВЫЧИСЛИТЬ ПУТЬ ЗВЕЗДЫ...

Слово "кинозвезда" вошло в нашу речь сравнительно недавно. Теперь мы называем так всех подряд, и достойных и недостойных. Если актер успешно снялся в телесериале и о нем написал популярный глянцевый журнал - считай, родилась новая звезда.

В советском кино были кумиры, и было их совсем немного. Их судьбы сложились по-разному, поэтому сегодня далеко не каждый сможет назвать всех тех, кого боготворили зрители 60-70, а то и 80 лет назад.

В первой главе этой книги представлены четыре человека, которых именно в те годы называли кумирами. Со временем их звездный свет потускнел, но роли не забылись и не потеряли значимости в истории отечественного кинематографа.

Валентина Токарская была самой яркой актрисой довоенной Москвы, героиней протазановской комедии "Марионетки". Она блистала на сцене мюзик-холла и разъезжала в собственном авто. Фашистский плен и сталинские лагеря поломали всю ее жизнь.

Андрей Файт - один из немногих актеров, сумевших преодолеть барьер звукового кино и поработать с самыми великими советскими кинорежиссерами. Его знали все, но власти не дали ему ничего - Файт играл исключительно отрицательных героев.

Евгения Мельникова тоже начинала в немом кино, но славу ей принесли первые же роли в звуковых фильмах: в "Летчиках" она сыграла Галю Быстрову, а в "Цирке" - боевую Раечку. Поклонников у актрисы было не меньше, чем у Любови Орловой. Перед Мельниковой встал выбор - либо семья, либо карьера. Она выбрала семью.

Петр Репнин, любимый ученик и помощник Мейерхольда, был кумиром 20-х. Он не только снимался, но и снимал сам и даже писал киносценарии. Роль Мули в "Подкидыше" стала его последним успехом. Удача отвернулась от него, но преподнесла самый приятный сюрприз всей жизни...

Валентина Токарская

НЕУВЯДАЕМАЯ

В Московском академическом театре сатиры идет спектакль-концерт "Молчи, грусть, молчи!". На сцене - Александр Ширвиндт. Он объявляет: "Тридцатые годы. На этих подмостках существует Московский государственный мюзик-холл. Очаровательное, неповторимое, обаятельное время. Свидетельница этого периода жизни нашей сцены - актриса нашего театра Валентина Георгиевна Токарская. Мы так всуе произносим иногда имена, фамилии, а возникает целая легенда - Валентина Токарская, героиня знаменитой протазановской кинокомедии "Марионетки"... Валентина Токарская - звезда Московского мюзик-холла тридцатых годов..."

На сцену в сопровождении самого пластичного актера театра сатиры Юрия Васильева выходит ОНА, и каждый зритель, сидящий в зале в тот момент, верит, что перед ним - настоящая Звезда, настоящая Примадонна тех далеких лет. Сколько в ней женственности! Сколько кокетства! Сколько величия!

Пока на дворе - 1990 год. Валентину Токарскую уже почти никто не помнит, и еще почти никто не знает, как бы парадоксально это не звучало. Новый виток ее славы впереди.

За этой женщиной стоит история отечественного театра, история Москвы. В 30-е годы Токарская была популярнейшей актрисой столицы, ее считали самой красивой и чуть ли не самой богатой женщиной города. У нее был собственный автомобиль, толпы поклонников, она выступала с джазовыми оркестрами на различных сценах, по всей Москве были развешаны афиши кинокомедии "Марионетки" с портретом именно Токарской, несмотря на участие в фильме Кторова, Мартинсона, Климова, Радина, Жарова.

Мюзик-холл, Театр сатиры, война, фронтовая бригада, плен, следом репрессия, возвращение домой лишь в 53-м. Снова - Театр сатиры. И вот она перед нами. Элегантная, грациозная, уставшая от жизни.

- Между прочим, скоро будет семьдесят два года, как я на сцене. Почему-то все это пропускают мимо ушей, не понимая, что это за цифра,начинает наш первый разговор Токарская.

- Валентина Георгиевна, а с чего началась ваша творческая жизнь?

- Она началась с того, что меня мама родила и не стала кормить грудью. И мне наняли кормилицу, у которой было очень хорошее молоко, какого сейчас не делают. Поэтому я так долго живу.

- Это было уже начало творческой жизни?

- Именно творческой! - Смеется.

- Вы коренная москвичка?

- Нет. Родилась я в Одессе. Мой папа был актером, он возил нас из города в город. Училась я в Киеве в Фундуклеевской гимназии, основанной императрицей Марией Федоровной. Она к нам иногда приезжала, и я запомнила ее лицо, красивое, но "неживое" - оно было все покрыто специальной эмалью, из-за чего императрица даже улыбнуться не могла. А я на балах читала "Не образумлюсь, виноват..." в семилетнем возрасте. Нас выводили на встречу с ней в рекриационный зал, правда, не всех. Только тех, кто по блату. Я как раз была блатной, так как не хотела и не любила учиться и со мной занималась сестра нашей классной дамы. А классная дама сама отбирала учениц, которые пойдут приветствовать царицу,- каждой отводилось место, где кто будет стоять, делать реверанс, и я благодаря ее сестре всегда была среди избранных.

- А ваша мама работала?

- Нет, она никогда не работала, поэтому мне пришлось с тринадцати лет зарабатывать. Я в балетной школе училась, и впервые вышла на сцену в балетной массовочке в опере. Где-то сзади, как бы у воды, я выбегала, пробегала через сцену, но ужасно волновалась. Мне казалось, что весь зал смотрит только на меня. А потом я уже стала солисткой балета и танцевала в кино, чтобы заработать какие-то деньги. Была гражданская война, и надо было просто питаться. В Киеве мы меняли вещи, потому что их было много, а денег мы не хранили. Ездили в деревню, ведь в то время деревня была богатой и там брали все, вплоть до рояля. Мы сдавали вещи и взамен получали муку, сало, пшено. Сейчас меня спрашивают: "Вот вы долго живете, а приходилось ли вам переживать такое голодное время, как сейчас, в начале 90-х?" Я говорю: "Приходилось переживать чуть-чуть похуже". Потому что тогда был настоящий голод, когда сосало под ложечкой. Второй раз мне выпало такое же испытание во время войны, когда я попала в плен.

- Какими были сценические площадки тех лет, что они из себя представляли?

- Я привыкла видеть только своего папу, а он играл в театре миниатюр. Это были одноактные комедии, оперетта и сольные выступления - то есть балетная пара, куплетист какой-нибудь с гитарой или без, цыганские романсы. Вот такого сорта был театр, где выступал папа. Единственное, чем такие труппы отличались, так это репертуаром куплетистов. Одни пели за белых, другие - за красных. А так как власть каждый день в Киеве менялась - то белые прийдут, то красные, то зеленые, а то и поляки,- куплетистам постоянно приходилось прятаться. Был у нас такой довольно забавный артист Смирнов-Сокольский (однофамилец Н. Ф. Смирнова-Сокольского), который выступал в босяцком, рваном костюме и пел политические, антибольшевистские куплеты. Так его поймали и расстреляли в Мариинском парке.

Когда пришел Деникин, в Киеве был настоящий парад. Солдаты въехали на лошадях, их встречали дамы в белых платьях, в огромных шляпах, кидали цветы и обнимали лошадей. Пробыли белые в городе какое-то количество дней и все время пьянствовали. Вообще все, кто приходил, обязательно пьянствовали. И, конечно же, по всему городу шли погромы. Нам это страшно надоело, и когда в Киев пришли немцы, мы с мамой уехали в Ташкент.

- Там вы продолжали выходить на сцену?

- Да. Я довольно хорошо танцевала там в опере. Помню, была очень смешная оплата труда - появились сначала миллионы, потом миллиарды, и каждый день деньги менялись. У меня даже сохранилась афиша, на которой написано, что она стоит пять миллиардов. Если у тебя появлялись деньги, их тут же надо было потратить, потому что завтра все будет стоить дороже. И так было до 24-го года, пока не ввели червонец, который стал "конвертируемым рублем".

В Ташкенте я вышла замуж за оперного певца. Он был тенор, пел главные партии в "Пиковой даме", в "Паяцах". А я была солисткой балета. Мы поехали в Москву, на биржу труда. Она находилась где-то на Рождественке. Туда приезжали актеры разных жанров. Они собирались в коллектив и разъезжали по всей стране. Так и мы поехали на следующий сезон в Новониколаевск. Наша опера была чуть побольше подобных коллективов - все-таки с нами работали хор и оркестр.

А в 25-м я навсегда покончила с балетом. Муж позвал меня играть в оперетке - ну совсем маленькая труппка, действующие лица и рояль. А я всегда мечтала петь, ведь мой папа был опереточным актером. Голоса у меня никогда не было, зато танцевала я хорошо.

- Значит, правду о вас говорит со сцены Ширвиндт, что критик того времени писал: "Когда смотришь на танцующую Токарскую, кажется... что она хорошо поет"?

Смеется.

- Конечно, Ширвиндт несколько переиначил эту фразу, но доля правды в этом есть. И играла я не героинь, не певиц, а так называемых субреток. Там я и задержалась, пристрастилась к оперетте. А мой муж все никак не находил место. Потом куда-то уехал, что-то нашел и прислал письмо, чтобы я ехала к нему в оперу. Я ответила, что "ни за что не оставлю оперетту, не буду больше танцевать и, видимо, мы больше не встретимся". Так я ездила-ездила, а качество этих оперетт все повышалось и повышалось. Меня звали из одной труппы в другую, и в конце концов я "допрыгалась" до большой, солидной оперетты с хором, оркестром, жалованьем и известным режиссером Джусто.

Во время выступлений в Баку я вышла замуж вторично. У него была своя квартира, и мама в этой квартире "осела" - все-таки появилось уже что-то свое. Муж мой был каким-то хозяйственником, и его в конце концов арестовали за то, что он умел делать деньги.

Вновь - дороги... В Ленинграде меня "нашел" знаменитый кинорежиссер Протазанов - он искал героиню для своих "Марионеток" и приехал смотреть меня. Я со своим партнером по оперетте сыграла ему сцену, исполнила танец с веером и спела песенку из оперетты "Розмари" по-английски. Он записал песенку на пленку и уехал. А через некоторое время мне позвонили и пригласили на кинопробу. Когда я приехала в Москву и вошла в студию "Межрабпомфильм", то первое, что услышала, была моя песенка. Ее гнали по радио по всей студии.

- А говорили, что пели плохо. Получается, что в кино вас взяли из-за песни?

- Я думаю, что Протазанову понравилось то, что я спела именно английскую песенку. Он же ставил заграничный фильм. Это первое. А во-вторых, ему просто надоело смотреть актрис. Он же пересмотрел их такое количество, всех примадонн московских и немосковских, что я представляю, как он устал. И почему-то взял меня, хотя я была совсем неопытной в кино. Я ничего не понимала в съемках, а там ведь все надо учитывать, где камера, где свет: тебе отведут маленькое местечко, и дальше не заходи. Можно сказать, что в "Марионетках" я совсем неинтересно сыграла. Протазанов потом мне так и сказал: "Я с вами мало работал".



следующая страница >>