asyan.org
добавить свой файл
1 2 ... 18 19
Джон Стейнбек

Зима тревоги нашей

Джон Стейнбек

Зима тревоги нашей
Читателям, которые станут доискиваться, какие реальные люди и места описаны здесь под вымышленными именами и названиями, я бы посоветовал посмотреть вокруг себя и заглянуть в собственную душу, так как в этом романе рассказано о том, что происходит сегодня почти во всей Америке.
«Зима тревоги нашей»:

историко литературная справка
«Зима тревоги нашей» – последний роман Стейнбека. Работая над ним в 1960 году, писатель изложил свою концепцию романа в письме Паскалю Ковичи: «…Роман – это крупное произведение художественной прозы, имеющее свою форму, свое направление, свой ритм и, конечно, свою цель. Плохой роман должен развлекать читателей, средний – воздействовать на их чувства, а лучший – озарять им путь. Не знаю, сумеет ли мой роман выполнить хотя бы одну из этих задач, но моя цель – озарять путь».

Роман вышел в свет в июне 1961 года. Он не похож ни на одно из предыдущих произведений писателя. Место действия его – не родная, близкая сердцу писателя Калифорния, а старинный, чинный и ухоженный городок Новой Англии. Да и герой романа не традиционный стейнбековский персонаж – простой человек из народа, а отпрыск основателей городка, человек, неплохо устроенный даже по американским понятиям, одним словом, средний добропорядочный американец.

Стейнбека в эти годы беспокоил упадок нравов в стране, отсутствие достойной цели. Свои мысли он выражал в письмах добрым знакомым. «Бедлам в Вашингтоне можно сравнить только с римским туалетом для кошек. И дело не в том, что администрация слишком цинична. Я глубоко уверен, что ни на что лучшее они там просто не способны. А демократы, господи, демократы – делят шкуру неубитого медведя, нет у них ни мужества, ни идей, ни платформы. Мне бы следовало вернуться в Европу, здесь пусть все пропадает пропадом».

И в своем романе Стейнбек откровенно показывает, как современный американский образ жизни действует на обычного добропорядочного буржуа, толкая его на путь предательства и преступления ради погони за богатством. Следует отметить, что Стейнбек не впервые обращается к этой теме. В мартовском номере популярного журнал» «Атлантик мансли» за 1956 год был опубликовав его рассказ «Как господин Хоган ограбил банк». У героя рассказа и героя нового романа много общего. И тот, и другой работают продавцами в магазине, оба они трудолюбивые добропорядочные граждане, оба жаждут богатства. И один грабит банк, да так ловко, что никому и в голову не приходит заподозрить его в этом преступлении. А другой доносит на своего хозяина и предает друга. В результате и тот, и другой разбогатели.

Большая пресса, как обычно, оценила роман отрицательно. «Рецензии на книгу обескуражили меня, – признавался писатель. – Они всегда действуют обескураживающе, даже положительные, но на этот раз они слишком сильно подействовали на меня». Ободряли писателя лишь отзывы старых друзей, мнением которых он дорожил и кому верил. «Ваша книга мне понравилась, и я думаю, что это лучшая ваша работа за многие годы, – писал Стейнбеку по прочтении рукописи Ковичи. – Я читал ее с подлинным наслаждением и был рад, что вы снова вернулись к теме социальной справедливости и рассматриваете ее не с точки зрения бедности, а с точки зрения денег… В книге нет ни нотки надежды, да ее и не должно там быть. Она ниспровергает преклонение перед так называемой добродетелью, перед успехом, перед американским образом жизни. Мало писателей атаковали эти американские понятия с такой силой. В этом десятилетии никто, кроме вас, даже и не пытался сделать этого… Вы написали великую книгу, Джон, и да поможет вам Бог».
Часть первая
Глава I
Когда золотое апрельское утро разбудило Мэри Хоули, она повернулась к мужу и увидела, что он растянул рот мизинцами, изображая лягушку.

– Дурачишься, Итен? – сказала она. – Опять проявляешь свой комический талант?

– Мышка мышка, выходи за меня замуж.

– Только проснулся и сразу за свое – дурачиться?

– Новый день нам год приносит, вот уж утро настает!

– Так и есть – сразу за свое. А ты помнишь, что сегодня Великая Страстная пятница?

Он забубнил:

– Подлые римляне по команде выстраиваются у подножия Голгофы.

– Перестань кощунствовать. Марулло разрешит тебе закрыть лавку в одиннадцать?

– Милый цветочек, Марулло – католик, к тому же итальяшка. Вернее всего, он туда и носу не покажет. Я закрою лавку на перерыв в двенадцать и не открою до тех пор, пока не кончится казнь.

– Пилигримы в тебе заговорили. Нехорошо так.

– Глупости, букашка. Это у тебя по материнской линии. Это во мне заговорили пираты. И казнь есть казнь, знаете ли.

– Никакие они не пираты. Ты сам рассказывал, что твои предки – китоловы и что у них были какие то документы еще со времен Континентального конгресса.

– На судах, которые они обстреливали, их называли пиратами. А та римская солдатня называла казнь казнью.

– Ну вот, рассердился. Мне больше нравится, когда ты дурачишься.

– Да, я дурачок. Кто этого не знает?

– Вечно ты сбиваешь меня с толку. Тебе есть чем гордиться: пилигримы колонисты и шкиперы китобойных судов – и всё в одной семье.

– А им есть чем?

– Что? Не понимаю.

– Могут мои знаменитые предки гордиться тем, что произвели на свет какого то паршивого продавца в паршивой итальянской лавчонке в том самом городе, где они когда то всем владели?

– Ты не просто продавец. Ты скорее вроде управляющего – ведешь всю бухгалтерию, сам сдаешь выручку в банк, сам все заказываешь.

– Верно. И сам подметаю, сам выношу мусор, пресмыкаюсь перед Марулло, и, будь я вдобавок паршивой кошкой, мне бы полагалось ловить у Марулло мышей.

Она обняла его.

– Давай лучше дурачиться, – сказала она. – Не надо так говорить в Страстную пятницу, это нехорошо. Я тебя очень люблю.

– Н да, – сказал он через минуту. – Все вы поете одинаково. И не воображай, что это дает тебе право лежать в чем мать родила рядом с женатым мужчиной.

– Я хотела рассказать тебе про ребят.

– В тюрьму сели?

– Опять за свои дурачества? Нет, пусть они сами тебе расскажут.

– А что же ты…

– Марджи Янг Хант сегодня опять будет гадать мне.

– На кофейной гуще? Марджи Янг Хант, вот она какая, всем дарит улыбки, красотой пленяя…

– Знаешь, если бы я была ревнивая… Говорят, когда мужчина притворяется, будто он и не смотрит на хорошенькую девушку…

– Это она то девушка? У нее двое мужей было.

– Второй умер.

– Мне пора завтракать. И ты веришь в эту чепуху?

– Но ведь про моего брата Марджи мне нагадала! Помнишь? «Кто то из родственников, из самых близких…»

– Кто то из моих родственников, из самых близких, получит хорошего пинка в зад, если сию же минуту не подаст на стол…

– Иду, иду. Яичницу?

– Ну, допустим. Почему называется Великая пятница? Что в ней великого?

– Эх, ты! – сказала она. – Тебе бы только паясничать.

Когда Итен Аллен Хоули проскользнул в уголок возле кухонного окна, кофе был уже готов и на столе стояла тарелка с яичницей и гренками.

– Самочувствие великолепное, – сказал он. – Так почему же все таки Великая пятница?

– Весна, – отозвалась она от плиты.

– Весенняя пятница?

– Лихорадка весенняя. Вот она тебя и треплет. А что ребята, встали?

– Как же, дожидайся! Лежебоки несчастные. Давай разбудим их и выпорем.

– Когда на тебя находит, ты бог знает что несешь. В перерыв придешь домой?

– Нет с, не приду.

– Почему?

– Женщины. Назначаю им свидание на это время. Может, твоя Марджи заглянет.

– Перестань, Итен! Зачем ты так говоришь? Марджи настоящий друг. Она последнюю рубашку с себя снимет.

– Вот как? А есть ли на ней рубашка то?

– Опять в тебе пилигримы заговорили.

– Держу пари, что мы с ней в родстве. Она тоже пиратских кровей.

– Ну перестань дурачиться. Вот тебе список. – Она сунула листок бумаги ему в нагрудный карман. – Тут очень всего много. Но не забудь, дело к Пасхе. И два десятка яиц тоже не забудь. Скорее, а то опоздаешь.

– Сам знаю. Чего доброго, упущу одного покупателя и лишу Марулло двадцати центов выручки. А зачем сразу два десятка?

– Красить. Аллен и Мэри Эллен просили обязательна принести. Ну, тебе пора.

– Ухожу, ромашка… Только позволь, я поднимусь на минуточку наверх и спущу шкуру с Аллена и Эллен?

– Ты ужасно их балуешь, Итен! Так все таки нельзя.

– Прощай, прощай, кормило власти, – сказал он, захлопнув за собой дверь с металлической сеткой, и вышел в золотисто зеленое утро.

Он оглянулся на красивый старинный дом его отца и прадеда – дом, выкрашенный в белую краску, с полуциркульным окном над парадной дверью, с лепными карнизами в стиле Роберта Адама [1] и «вдовьей дорожкой» на крыше. Дом стоял в глубине зеленеющего сада среди столетней, набухшей почками сирени с могучими, чуть не в два обхвата, стволами. Вязы на Вязовой улице смыкали свои кроны через дорогу и отливали желтизной сквозь молодую листву. Солнце только что ушло со здания банка и засверкало на серебристой башне газового завода, гоня в город солено йодистые запахи из Старой гавани.

На утренней Вязовой улице только одна живая душа – рыжий сеттер мистера Бейкера, банкирская собака. Рыжий Бейкер, который не спеша, с достоинством шествовал по тротуару, время от времени замирая и принюхиваясь к визитным карточкам на стволах вязов.

– С добрым утром, сер. Я Итен Аллен Хоули. Мы с вами как то вместе справляли свои нужды.

Рыжий Бейкер остановился и ответил на приветствие размеренным помахиванием пушистого рыжего хвоста.

Итен сказал:

– А я вот стою и смотрю на свой дом. Умели строить в прежние времена.

Рыжий склонил голову набок и раза два небрежно поскреб задней лапой по ребрам.

– А хитрое ли это дело? С их то денежками! Ворвань со всех морей и океанов и спермацет. Что такое спермацет – вам известно?

Рыжий протяжно вздохнул.

– Видимо, нет? Это прозрачное, чудесно пахнущее розой жироподобное вещество, содержащееся в черепных полостях кашалота. Читай «Моби Дика», пес. Мой тебе совет.

Сеттер задрал ногу на чугунную коновязь у обочины тротуара.

Уходя Итен бросил ему через плечо:

– Дашь отзыв об этой книге. Может, мой сын что нибудь у тебя почерпнет. Он даже не сумеет правильно написать слово «спермацет»… и не только это слово.

Через два квартала от старинного дома Итена Аллена Хоули Вязовая улица под прямым углом впадает в Главную. Посредине первого квартала разбойничья банда воробьев дебоширила на едва начинающей зеленеть лужайке перед домом Эдгаров. Воробьи не резвились, а налетали друг на друга, валяли друг друга в траве, норовили выклевать друг другу глаза, и все это с такой яростью, с таким шумом, что даже не заметили, как Итен подошел к ним посмотреть на их драку.

– Дружно в гнездышке живем, всем пример вам подаем, – сказал он. – Свет не слыхал подобного вранья. Вы, братцы, даже в такое прекрасное утро не можете поладить между собой. А святой Франциск носился с вами, стервецами! Кш ш! Он ринулся на них, поддал ногой, и воробьи взмыли вверх в шелестящем гуле крыльев, выражая свое крайнее недовольство скрипучим, как несмазанная дверь, чириканьем. – И разрешите мне поведать вам вот что, – сказал Итен им вслед. Солнце померкнет в полдень, и тьма покроет землю, и страх обуяет вас. – Он ступил на тротуар и пошел дальше.

В старинном доме Филлипсов во втором квартале теперь открыли пансион. Из его парадной двери вышел кассир местного отделения Первого национального банка Джой Морфи. Он поковырял в зубах, одернул жилет и кивнул Итену.

– А я как раз собирался заглянуть к вам, мистер Хоули, – сказал он.

– Почему Страстную пятницу называют Великой?

– Это по латыни, – сказал Джой. – Великус, великиус, великум, в смысле – «препаскудная».

Физиономия у Джоя была лошадиная, и улыбался он по лошадиному, вздергивая длинную верхнюю губу и обнажая крупные квадратные зубы. Джозеф Патрик Морфи, Джой Морфи, Джой бой, Морф – отнюдь не старожил Нью Бэйтауна, но тем не менее личность весьма популярная в городе. Балагур, который отпускает шуточки с бесстрастным выражением лица, будто блефуя при игре в покер, зато прямо таки скисает со смеху, слушая анекдоты других рассказчиков, даже если и не в первый раз. Чего он только не знал, этот Морф, решительно обо всех и обо всем, начиная с мафии и кончая Маунтбэттеном, но выдавал он свою информацию таким тоном, что она звучала почти как вопрос. Благодаря вопросительным ноткам в нем не чувствовалось самоуверенности всезнайки, и от этого слушателям казалось, будто они причастны к его рассказам, что позволяло им выдавать их потом за свои собственные. Джой был любопытнейший тип: по натуре азартный, а никто не слышал, чтобы он когда нибудь заключил хоть одно пари; опытный бухгалтер, замечательный банковский кассир. Директор местного отделения Первого национального банка мистер Бейкер оказывал Джою такое доверие, что переложил на него почти всю свою работу. Морф был на дружеской ноге со всеми в городе, но никого не называл по имени. Итен был для него мистером Хоули, Марджи Янг Хант – миссис Янг Хант, хотя, по слухам, Джой спал с ней. У него не было ни семьи, ни родственных связей, жил он один в двух комнатах с отдельной ванной в старинном доме Филлипсов, столовался большей частью в ресторане «Фок мачта». Его послужной список – безупречный – был досконально известен мистеру Бейкеру и всем членам правления, но Джой бой так рассказывал истории из жизни якобы других людей, что у слушателей невольно возникала мысль: а не произошло ли это с самим Джоем – и в таком случае он был тертый калач. То, что Джой не выставлял себя напоказ, вызывало к нему еще большую симпатию. Ногти у него всегда были чистые, костюм хорошо и по моде сшитый, рубашка свежая, башмаки – начищенные.


следующая страница >>