asyan.org
добавить свой файл
1
Отрывок из книги Невилла Друри «Шаманизм»

ДВА СПОРНЫХ СЛУЧАЯ


На Западе на протяжении уже многих лет наблюдается процесс возрождения интереса к шаманизму; и как мы уже отчасти видели, современный шаманизм представлен интригующим разнообразием экзотических личностей и подходов. Однако нет никаких сомнений в том, что это возрождение во многом обязано одному человеку, который сам остается загадкой, — автору бестселлеров Карл осу Кастанеде. По поводу достоверности того, о чем он писал в своих книгах, возникало много споров. Были опубликованы многочисленные статьи — как хвалебного, так и критического содержания; Кастанеду даже ехидно сравнивали с англичанином Сирилом Генри Хоскинсом, литературным мистификатором, более известным под именем своего alter ego — Лобсанга Рампы. Как бы то ни было, Карлос Кастанеда, благодаря своим книгам, изданным во многих странах, оказал очень большое воздействие на умы. Можно даже сказать, что, если не считать академических трудов Мирчи Элиаде, Кастанеда был первым человеком, познакомившим западную общественность с шаманским мировоззрением. Поэтому мне кажется уместным вкратце рассказать здесь об этом человеке и о той полемике, которую вызвали его книги.
ДИСКУССИЯ ПО ПОВОДУ ТВОРЧЕСТВА КАРЛОСА КАСТАНЕДЫ
Между 1959 и 1973 гг. Карлос Кастанеда, неприметный южноамериканец, предпочитавший носить консервативные костюмы-тройки, читал в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса курс лекций по культурной антропологии. Настоящее его имя — Карлос Арана (или Карлос Аранха); а
родился он то ли в Лиме, то ли в Сан-Паулу или в Буэнос-Айресе. Как бы то ни было, приехав в 1959 г. в Соединенные Штаты и получив гражданство, он взял себе имя Карлос Кастанеда. В 1960 г., уже начав преподавать в университете, он, по всей видимости, совершил путешествие по американскому Юго-Западу, во время которого изучал использование индейцами лекарственных растений. По слухам, один друг представил его старому индейцу из племени яки, который, как говорили, знал толк в галлюциногенном пейотле.
Этот индеец, дон Хуан Матус, утверждал, что он — брухо. Так называют колдунов или тех, кто умеет лечить, используя магические методы. Родился он в 1891 г. в Соноре, Мексика, и говорил по-испански «просто замечательно». При первой встрече самоуверенность Кастанеды не произвела на него никакого впечатления. Он, однако, пригласил молодого ученого к себе домой. Дело кончилось тем, что Кастанеда поступил к дону Хуану в «ученики», и между ними стали развиваться все более теплые отношения.
Многие идеи и методы дона Хуана Карлос Кастанеда находил странными и иррациональными. Мир колдуна состоял из таинственных сил, чье существование ученик должен был принимать просто как факт, не задавая лишних вопросов. Новоявленному магу предстояло научиться «видеть», тогда как прежде он всего лишь «смотрел». А в конечном итоге — стать «человеком знания».
Согласно тому как Кастанеда представляет идеи дона Хуана, мир, который, как нам кажется, находится здесь — это лишь один из множества миров. В действительности — это описание тех отношений между объектами, которые мы с самого рождения учились считать чем-то значимым, а значимость их усилена языком, а также общепринятыми понятиями. Наш мир отличен от мира мага, поскольку мы склонны видеть его, основываясь на доверии к тому, как мы его воспринимаем, а мир брухо включает в себя множество неуловимых вещей. Его вселенная —это безграничная и непрекращающаяся тайна, которую невозможно вместить в рациональные категории и концептуальные схемы.
Чтобы трансформировать обычное восприятие реальности в восприятие магическое, необходим процесс «переучивания». Ученик должен научиться «не делать» того, что он «делал» прежде. Он должен отказаться от всех привычных схем
и понятийных категории и на какой-то момент «застыть» между двумя вселенными — «реальной» и «магически реальной». Если воспользоваться выражением дона Хуана, он должен «остановить мир». Только после этого он может начать видеть, приобретать новые знания и знакомиться с различными таинственными силами, действующими в окружающей среде, но как бы не попадающими в сферу обыденного восприятия большинства людей .
Как говорил дон Хуан, «ввдение» — это такой уровень восприятия, который чаще всего, хотя и не обязательно, достигается при помощи галлюциногенных растений. К последним относятся mescalito (пейотль), yerba del diablo («трава дьявола», или дурман) и humito (грибы-псилоцибы). Используя эти средства, брухо находит себе магического союзника, который наделяет его еще большей силой и помогает входить в «состояния необычной реальности ». Брухо обретает способность видеть «волокна света» и энергетические поля, излучаемые людьми и другими живыми организмами; встречаться с силами, пребывающими в ветре и священном источнике; а также вызывать — как на киноэкране — видения отдельных эпизодов из прошлого любого человека и выявлять их влияние на развитие его личности. Обладая подобными знаниями, брухо может укрепить свою «воинскую защиту». Он познает себя и научается полностью управлять своей физической оболочкой. Он может проектировать свое сознание в образы птиц и животных и потому, совершая свое визионерское путешествие, способен принимать несметное число магических форм и обличий.
Первые четыре книги Карлоса Кастанеды («Учения дона Хуана», «Отдельнаяреальность», «Путешествие в Икстлан» и «Сказки о силе») рассказывают о периоде его ученичества у мага. В первую из этих книг включены подробности визионерских встреч с богом пейотля Мескалито, астральных превращений в ворону, сеансов принятия дурмана и курения священных грибов. В ней также приведены описания необычных магических действий, например, ловли ящериц и зашивания ее век иглой, сделанной из шипа растения чолла.
Книга «Учения дона Хуана» на первый взгляд показалась серьезной работой и была издана Издательством Калифорнийского университета. Однако с самого начала объявились сомневающиеся и циники.
Прежде всего, никто (включая рецензентов книги, членов ученого совета Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе) никогда не встречал дона Хуана и даже не видел его фотографии. Дон Хуан не соответствовал представлениям об обычном индейце яки и вообще не обладал никакими характерными чертами индейца. Рукопись, по утверждению автора, представляла собой перевод полевых записок, писавшихся на испанском языке, поскольку именно на этом языке говорил дон Хуан, — между тем, никто никогда не видал этих записок. Индейцы яки, насколько известно, никогда не пользовались дурманом; а в тех местах, где Кастанеда якобы занимался своими полевыми исследованиями, никогда не проводились ритуалы с употреблением грибов.
Некоторые антропологи с самого начала отнеслись к книгам Кастанеды весьма скептически. Так, специалист по пей-отлю Уэстон Ла Барр высказался о второй книге Кастанеды «Отдельная реальность» как о «псевдоглубокой и очень вульгарной псевдоэтнографии», а когда Гордон Уоссон написал Кастанеде, попросив выслать более подробные данные об источниках, положенных в основу книги, он получил лишь уклончивые, отрывочные сведения.
Позднее еще один писатель, Ричард Де Милль, создал, можно сказать, целую индустрию по безжалостному разоблачению Карлоса Кастанеды. Де Милль, в прошлом клинический психолог, преподававший в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, с 1970 г. стал работать как писатель и редактор. Первым вхождением Де Милля в «кольцо силы» Кастанеды была книга, изданная в 1975 году под названием «Путешествие Кастанеды». В ней спокойно, не без чувства юмора шаг за шагом срывается шелуха с «неординарной» парадигмы истины, апологетом которой выступает Кастанеда.
В этой книге был затронут ряд серьезных лингвистических вопросов. Например, имеют ли такие английские фразы, как «я несся как сукин сын» или «смотри, не свихнись» испанские эквиваленты, которые мог бы употребить шаман? Далее, Де Милль обнаружил множество несообразностей в цитатах из полевых дневников Кастанеды (некоторые из них имеют ключевое значение для понимания описанных в книге «новых» магических приемов), а также показал, что Кастанеда, возможно, позаимствовал часть своих идей из других источников.
Де Милль довел до конца некоторые лингвистические возражения Гордона Уоссона, относившиеся к высказываниям дона Хуана, и разослал двадцати четырем профессиональным лингвистам вопросники, в которые он включил двадцать восемь подозрительных фраз, подобных приведенным выше. Анализируя ответы, Де Милль обнаружил, что 59 процентов таких высказываний имеют англоязычное происхождение и наверняка не являются переводами с испанского языка.
Однако Де Милль не ограничился в своей критике чисто лингвистическими моментами. Главный пункт его возражений состоял в том, что Кастанеда, якобы писавший свои отчеты в форме дневника, совершенно запутался в хронологии.
Как мы ранее отмечали, одной из основных магических техник дона Хуана было видение. Видение, пишет Кастанеда, подразумевает понимание того факта, что «в этом мире может происходить все что угодно, а маг — это тот, кто, подобно воину, способен выстоять перед необъяснимым».
В «Отдельной реальности» Карлос спрашивает дона Хуана: «Что такое "видеть"?», — но дон Хуан отвечает ему, что пока это должно оставаться в тайне. Запись разговора якобы датирована в дневнике маем 1968 года. Между тем в книге «Путешествие в Икстлан» Кастанеда возвращается к прошлому (в 1962 год) и описывает тот случай, когда он магически определил место на склоне холма, где уединенно рос невидимый для него куст. «Это место — твое, — сказал дон Хуан, — Этим утром ты видел, и это был знак. Ты нашел это место благодаря видению».
Подобные несоответствия вызвали у Де Милля серьезные сомнения по поводу достоверности описанных событий. Он также с подозрением отнесся к эпизоду зашивания век у ящерицы, поскольку эта операция происходила почти в полной темноте. Вот что он пишет в своей книге «Путешествие Кастанеды»:
Я уверен, что вы, сумевшие при ярком свете продеть стальную иглу с шелковистой нитью сквозь кусок инертной, тонкой как бумага кожи, толщиной с ноготь мизинца новорожденного младенца, при этом не порвав кожу, оцените мастерство Карлоса Кастанеды, который смог в сумерках продеть шип чоллы с вдетым в него волокном агавы сквозь мигающие мембраны, защища
ющие глаза живой ящерицы, и не поранить их, — хотя прежде никогда не делал подобного и не видал, как это делают другие.
Де Милль недоумевал, где Кастанеде удалось приобрести такое невероятное умение, которое он, между прочим, представляет как нечто само собой разумеющееся. В конце концов он пришел к выводу, что Кастанеда просто заимствовал этот эпизод из «Справочника по южноамериканским индейцам», в котором описано, как искусный перуанский маг зашивал жабе веки и пасть.
Де Милля, видимо, неотступно мучили два момента. Первый состоял в том, что за третью книгу серии «Путешествие в Икстлан» Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе присвоил Кастанеде ученую степень доктора философии. Второй же момент заключался в следующем: когда Де Милль предложил Издательству Калифорнийского университета опубликовать «Путешествие Карлоса Кастанеды», он получил ответ, в котором говорилось, что его книга не может считаться «научной критикой», ибо «написана весьма самоуверенно и изобилует пародийными гипотезами».
Однако здесь следует сказать, что отказ напечатать книгу Де Милля в какой-то степени был обусловлен внутренней политикой Калифорнийского университета. Так, Де Милль затронул ряд интересных моментов, касавшихся университетской академической верхушки. Поскольку сотрудникам, поначалу пропустившим диссертацию Кастанеды, позднее стало невыгодно дискутировать на тему о ее достоинствах, то сама собой напрашивалась мысль, что в доктора философии Кастанеду «протолкнул» профессор Гарольд Гарфинкель — ученый, увлекавшийся теорией реальности как социального конструкта. Гарфинкель трижды просил Кастанеду переписать диссертацию, и один из коллег Гарфинкеля, Арнольд Минделл, в этой связи заметил, что Кастанеда получил свою ученую степень за конструирование воображаемой этнографии. А следовательно, истинным магом был скорее сам Кастанеда, чем дон Хуан...
В более поздней книге «Записки дона Хуана», изданной в 1980 г., Ричард Де Милль продолжил дебаты по поводу научной достоверности книг Кастанеды и даже высказал предположение, что Кастанедой владеет некая навязчивая идея.
Объявив творчество Кастанеды мистификацией, он написал письмо в редакцию журнала Contemporary Authors («Современные авторы») с предложением изменить биографическую заметку о Кастанеде, «которая вводит в заблуждение читателей» и, между прочим, исправить дату его рождения на 1925 г. (новую дату установил сам Де Милль).
Одно из самых интересных мест в последней книге Де Милля — запись длительной беседы автора с Барбарой Май-ерхоф, которая знала Кастанеду лично в свои студенческие годы и сама является антропологом, специалистом по шаманизму. Если Кастанеда утверждал, что изучает магию индейцев яки, то предметом научных интересов Майерхоф были индейцы уичолы и, в частности, знаменитый шаман Рамон Медина, с которым позднее познакомился и Кастанеда. Возможно, что в том эпизоде из книги «Отдельная реальность», где дон Хенаро, друг дона Хуана, совершает прыжок через водопад, цепляясь за него магическими щупальцами силы, Кастанеда описал действительный случай из практики уичолских шаманов.
Барбара Майерхоф вместе с известным антропологом Питером Фурстом действительно наблюдала, как Рамон Медина, словно птица, перелетел через водопад, который низвергался с отвесной скалы высотой в триста метров. Медина хотел продемонстрировать самообладание шамана, «балансирующего на узком мостике, протянутом к иному миру». Майерхоф рассказала Де Миллю, как она была довольна, когда Кастанеда сообщил ей, что маг дон Хенаро мог делать такие же вещи. Теперь она считает, что Кастанеда, по-видимому, подобно зеркалу отражал в своих рассказах информацию, заимствованную из самых разных источников — в том числе и из бесед с ней самой. Например, идею особого мистического бега, «аллюра силы», Кастанеда мог заимствовать из тибетского мистицизма. Можно также обнаружить явные параллели между некоторыми сверхъестественными способностями дона Хуана и отдельными эпизодами из литературы по антропологии, оккультизму и использованию психоделиков.
Однако в то самое время, когда Кастанеда подвергался безжалостному гонению со стороны Ричарда Де Милля, находились и такие ученые, которые готовы были оказать ему поддержку. К их числу относится, например, выдающийся специ
алист по шаманизму Майкл Харнер, прошедший психоделическое посвящение на Амазонке (мы упоминали об этом в начале книги). Харнер утверждал — и вполне справедливо, — что шаманские методы достижения экстаза или преодоления пропасти между разными мирами во всех шаманских культурах удивительно схожи. Иными словами, если Кастанеда и заимствовал свои эпизоды из разных источников, он ничего не выдумывал. Книги Кастанеды являются точными описаниями тех действий, каких мы могли бы ожидать от шамана. По-настоящему Кастанеду следовало бы поблагодарить за то, что он впервые познакомил широкую публику с фантастическими реальностями шаманской вселенной.
Майкл Харнер придерживается своей точки зрения по сей день, и в книге «Записки дона Хуана» приводится его цитата, где он утверждает, что информация, приведенная в книгах Кастанеды, «на 110 процентов достоверна, поскольку эти книги передают глубинную истину — хотя некоторые подробности из них могут вызывать справедливые возражения». Харнер в 60-е гг. лично предлагал Кастанеде помощь в опубликовании его труда, после того как известный нью-йоркский издатель не принял рукопись.
Харнер убежден, что изначально Кастанеда не имел намерения обогатиться за счет своей мистификации, но, поскольку популярность саги о доне Хуане постоянно росла, в последних книгах Кастанеда стал в некотором смысле потакать вкусам публики. Барбара Майерхоф также подтвердила, что Карлос сам зачастую действовал как шаман: лечил ее младшего сына от колик знахарскими средствами, а также боролся с потусторонними духами, якобы вторгавшимися в его квартиру, расположенную на цокольном этаже, — все это было очень похоже на внутренние метафизические встречи с силами добра и зла.
Итак, из споров по поводу творчества Карлоса Кастанеды можно сделать вывод, что сам он, по-видимому, является настоящим визионером и что описанный им (реальный, отчасти реальный или вымышленный) персонаж, дон Хуан, наделен многими шаманскими качествами. Для человека, который интересуется необычными состояниями сознания и восприятия, не так уж важно знать, существовал ли дон Хуан на самом деле или нет, поскольку вымысел Кастанеды — если это действительно вымысел — достаточно аутентично
передает мировосприятие шамана. И все же небезынтересно отметить, что последние книги Кастанеды, например, книга «Огонь изнутри», опубликованная в 1984 г., были представлены некоторыми издательствами как «романы».
НА СЦЕНУ ВЫХОДИТ ЛИНН ЭНДРЮС
Появление женского «двойника» Карлоса Кастанеды, по-видимому, было неизбежно, и в свое время такой двойник действительно заявил о себе — в лице Линн В. Эндрюс. Она, так же как и Кастанеда, имела учителей-шаманов, которых никто никогда не видел, но в ее случае, как можно было ожидать, в ролях наставников выступали женщины. В то время как учителями Кастанеды были дон Хуан и дон Хенаро, Эндрюс посвящали в шаманские тайны Руби Сонм Вождей и Агнес Свистящая Лосиха. Кастанеду преследовал яростный женский антагонист — Ла Каталина, тогда как у Эндрюс был сильный противник-мужчина, по имени Красный Пёс. И, подобно Карлосу Кастанеде, она утверждала, что рассказывает о своем подлинном опыте!
В отличие от биографии Кастанеды личная история Линн Эндрюс более или менее известна. Сейчас ей около пятидесяти. Она выросла на ранчо близ Спокана и, когда ей исполнилось четырнадцать лет, вместе со своей семьей переехала в Лос-Анджелес. Она изучала в колледже психологию и философию, работала некоторое время биржевым маклером, потом на киностудии, а потом стала торговать произведениями искусства на Беверли-Хиллз и ее жизнь закрутилась вокруг денежного блеска Бел-Эйр. Однако деловая поездка в Гватемалу изменила всю ее жизнь.
Она прилетела в город Гватемалу, чтобы уточнить место происхождения «пояса плодородия» для одного коллекционера. Во время этого визита она отправилась посмотреть руины Тикаль-Петена, памятник культуры майя, и, блуждая в благоговении среди иероглифических надписей Храма Великого Ягуара, потерялась. К счастью, появился высокий индеец, и она спросила его, как ей вернуться в город. После того как этот человек указал ей дорогу, она в знак благодарности протянула ему двадцатидолларовую купюру. Но он пристально посмотрел на нее... Этот эпизод и все, что произошло дальше, описано в ее книге «Знахарка»:
«Деньги, которые ты мне дала, связывают тебя со мной, — сказал он. — Через сорок четыре дня я пришлю тебе двух помощников. Первым помощником будет женщина. Ты не сразу узнаешь в ней своего союзника. Ты должна этого союзника завоевать. Я также пошлю тебе помощника-мужчину, который отметит тебе тропу». Он порвал двадцатидолларовую купюру надвое и со словами «храни это» отдал одну половинку мне»1.
Эндрюс, несколько озадаченная происшедшим, вернулась в Гватемалу. Там она получила у торговца нужные ей сведения и уехала в Лос-Анджелес.
Через два месяца Линн пошла на выставку, где в основном были представлены фотографии Штиглица, и там ее внимание привлек сделанный Мак-Кинли снимок очень красивой индейской корзины — «ее замысловатая форма напоминала дельфина со змеей или с молнией». Той ночью Линн приснился первый из нескольких загадочных снов: индианка «с глазами, похожими на полированные зеркала» протягивала ей «корзину супружества».
На следующий день Эндрюс, вдохновленная своим сном, сказала владельцу галереи, что хотела бы купить фотографию, которую видела на выставке, и описала ее. Она была ошеломлена, услышав в ответ, что такой фотографии не существует. Так продолжилась странная цепочка событий, уже начавшая играть доминирующую роль в ее жизни.
Вскоре после этого Линн Эндрюс посетила вечеринку в Бел-Эйр, где познакомилась с известным писателем и знатоком шаманизма X. Штормом, автором книги «Семь стрел». Она спросила его о «корзине супружества», и Шторм ответил, что в своей жизни видел только одну такую корзину, но не помнит, у кого именно. Если Эндрюс хочет найти ее, то ей придется связаться с одной старой хейокой, или знахаркой, по имени Агнес Свистящая Лосиха, которая живет в резервации индейцев кри в Манитобе, Канада. Если она сама не сможет найти Агнес, которая часто находится в разъездах, пусть обратится за помощью к другой женщине, по имени Руби Сонм Вождей, также живущей в этой резервации.
В своей книге «Знахарка» Эндрюс рассказывает о том, как она прилетела в Виннипег, арендовала машину и отправи
лась в резервацию, что находится к северу от Кроули. Там она встретила Руби Сонм Вождей и получила у нее «нечто вроде посвящения». Затем Руби помогла ей разыскать Агнес Свистящую Лосиху. Вот что пишет об этом Эндрюс:
Когда я наконец встретила ее и узнала в ней женщину из своих сновидений, я воскликнула: «Агнес, что я делаю? Почему это происходит? Я ведь только хотела купить корзину». Агнес рассмеялась и сказала: «Эту корзину можно только заслужить. Она не покупается и не продается. Это очень священный предмет». И она поведала мне о том, что корзина представляет собой символ равновесия мужского и женского начал, присутствующих в каждом из нас, а также символ целительных сил Матери-Земли2.
Позже Эндрюс узнала, что обладателем корзины супружества был маг по имени Красный Пёс, который не имел на нее никакого права. Теперь задача Эндрюс заключалась в том, чтобы помочь отнять у него эту корзину, и ее поиски вскоре перешли в более глубокое измерение. Ее последующее ученичество у Руби Сонма Вождей и у Агнес Свистящей Лосихи оказало на ее жизнь глубокое преобразующее воздействие: в ней развилась сильная магическая устремленность, основанная на женской духовности.
Столь резкое изменение жизненного курса само по себе кажется почти неправдоподобным. Однако главной причиной споров по поводу книг Эндрюс явился ее рассказ о вступлении в тайное общество шаманок, «Сестер Щитов», а также описания туземных практик, связанных с посвящением.
В книге «Знахарка» Эндрюс рассказывает, что ей дали указание выпотрошить оленя и съесть его сердце, которое было еще теплым, а в другой раз — раздеться донага в типи перед группой старейшин. Подобные обряды среди индейцев Манитобы совершенно неизвестны, и многие из членов общины кри, прочитавшие книгу Эндрюс, пришли в негодование. Они также утверждают, что имена типа Агнес Свистящая Лосиха или Руби Сонм Вождей у их соплеменников никогда не встречаются.
Исходя из этого, редакторы «Аквесасне ноутс», газеты индейцев могавков, выходящей в Онтарио, в 1987 г. внесли Линн Эндрюс в список «поддельных знахарей», которые
разъезжают по стране и морочат своими россказнями легковерных белых людей.
Хотя Линн Эндрюс уже давно не читает лекций, а вместо этого дает частные шаманские консультации, встречаясь со своими клиентами наедине, споры по поводу ее книг продолжаются. За бестселлером «Знахарка», впервые изданным в 1981 г., последовали очень популярные продолжения: «Полет седьмой луны», «Женщина-ягуар», «Женщина-звезда» и (последняя в серии) «Хрустальная женщина» — книга, в которой Эндрюс рассказывает о своих шаманских контактах с австралийскими аборигенами. Впрочем, последняя публикация, кажется, принесла Линн новые трудности, так как была встречена с большим недоверием.
В книге «Хрустальная женщина» Эндрюс утверждает, что в Австралию она приехала вместе с Агнес Свистящей Лосихой и что они двое, в сопровождении туземной женщины по имени Джиневи, отправились в особый ритуальный центр, находящийся в 150 милях от Эйерс-Рок, на Северной территории:
Целью нашего путешествия была малоизвестная деревня, где собралось много аборигенок-знахарок, чтобы поделиться своим древним знанием с ученицами и друг с другом. Их встреча происходила в тайне, потому что, как объяснила мне Агнес, многие союзы мужчин-воинов не одобряли подобных попыток сосредоточения женской силы3.
Эндрюс также описывает церемонию посвящения, во время которой вокруг нее собралась большая группа туземок и все стали натирать ее обнаженное тело жиром бандикута (крупной австралийской крысы. — Прим. перев.). Однако это описание вызвало недоумение у местных жителей и у специалистов в области туземной культуры. М-р Йами Лестер, председатель Совета Питджантджатджары, подтвердил, что посещение Линн Эндрюс земель Питджантджатджары не было отмечено в официальных документах и что никто из местных жителей не помнит о ее визите. М-р Лестер также отметил, что никогда не слышал, чтобы у австралийских аборигенов были такие имена, как Джиневи, что уже тридцать лет в этих краях никто не видал бандикутов и что члены Женского совета считают описанную церемонию «смехотвор
ной». Более того, слово коори, которое Эндрюс использует в своей книге, относится не к аборигенам Центральной Австралии, но к аборигенам штатов Виктория и Новый Южный Уэльс. Но, возможно, самым сокрушительным свидетельством против Линн Эндрюс являются записи, сделанные в Иммиграционном департаменте. Согласно этим документам, Линн Эндрюс находилась в Австралии только две недели, с 24 июня по 9 июля 1986 года, — время, которого вряд ли могло хватить на большее, чем на поверхностный осмотр достопримечательностей. Совершенно очевидно, что она имела очень мало возможностей непосредственно общаться с аборигенами, и это ясно видно по ее книге4.
Таким образом, вокруг книг Линн Эндрюс, так же как и вокруг книг Кастанеды, ведется много споров. Но как нам относиться к ее собственному шаманскому мировидению? Если конкретные подробности ее посвящений и магических подвигов вызывают больше вопросов, чем дают ответов, содержат ли они тем не менее полезную информацию о внутреннем мире самой этой женщины?
Как и в случае Кастанеды, личная философия Линн Эндрюс достойна внимания, пусть даже на нее наложила некоторый отпечаток та среда, вкусам которой Эндрюс старается угождать.
Если книги Линн Эндрюс рассмотреть в контексте множества книг о женской духовности, которые появились за последнее время (например, «Когда Бог был женщиной» Мерлин Стоун, «Энциклопедия женских мистерий» Барбары Г. Уолкер, «Танец спирали и сновидения тьмы» Стархо-ук и «Священная книга женских мистерий» 3. Будапешт), то сфера увлечения Линн Эндрюс станет гораздо более очевидной. По сути дела, ее задача — пропаганда шаманизма как формы «женских мистерий» и предоставление женщинам роли хранительниц священного будущего планеты.
В интервью, опубликованном в 1987 году в журнале «Магическая смесь», Линн Эндрюс достаточно ясно изложила свои личную позицию:
Все туземные культуры нашей планеты знают о Матери-Земле, и именно поэтому меня к ней влечет... Шаманизм, имеющий дело с гармонией Матери-Земли, быть может, несет в себе ответ на насущные мировые
проблемы. И я думаю, что бремя ответственности возложено на женщин Запада5.
Отметив, что энергия земли по сути своей — женская энергия, Эндрюс продолжает:
Женщины — надежда мира, поскольку, если они возьмут власть в свои руки истинным и честным (феминистским) путем, они смогут научить мужчин, как жить и как вернуть на землю гармонию.
Эндрюс, по-видимому, придает большое значение идее, что шаманизм — это своего рода универсальный язык, легко доступный любому, кто захочет присоединиться к «Сестрам Щитов». В журнале «Магическая смесь» она задает вопрос:
Почему, когда я прихожу к тибетскому или к лапландскому шаману, не зная его языка, мы все же можем прекрасно общаться на языке духа, который везде одинаков? Источник силы повсюду один и тот же — женский6.
В одной из глав недавно изданной книги «Те, кто меняет облик: шаманки в современном обществе» Эндрюс заявляет, что «Сестры» — это объединенное тайное движение, подспудное духовное течение, цель которого можно выразить так:
«Сестры Щитов» — это тайное общество женщин, которые стремятся к самореализации. Общество зиждется на основе древних женских традиций. Несмотря на то что поначалу все члены его были коренными американками, ибо таково было требование времени, теперь в него принимают женщин и других рас. Делясь друг, с другом своей мудростью, мы помогаем установить на нашей планете гармоничное равновесие. Меня поражает тот факт, что во всех туземных традициях, будь то традиции Австралии, Африки, Канады или полуострова Юкатан, язык остается неизменным. Мы общаемся без слов, поскольку основная жизненная сила исходит из Матери-Земли... Мы можем общаться, преодолевая границы своих культур. Я полагаю, что это — очень важное качество «Сестер Щита». Общество не связано с какой-то одной традицией. Мы действи 
тельно осуществляем «перекрестное опыление» идеи, возникающих по всему миру7.
Очевидно, такая программа обладает большой притягательной силой — хотя с точки зрения культурной антропологии она кажется чересчур упрощенной. Кроме того, она создает впечатление, что в шаманизме мужские энергии непременно играют второстепенную роль. В то время как для большинства современных авторов, пишущих о шаманизме, проблемы пола гораздо менее значимы, нежели исследование мифического сознания вообще, Эндрюс, к сожалению, придала своему мировидению специфическую направленность. Ее книги, скорее всего, отражают личное стремление автора найти тайное женское шаманское общество в любой стране, которую она посещает (пусть даже очень ненадолго); таким образом, они в большей мере являются проекциями ее желаний, нежели достоверными описаниями того, что реально существует.
И все же личная философия Линн Эндрюс произрастает из глубокого интуитивного понимания того факта, что мир нуждается в быстром развитии планетарного сознания и что воспитывать такое сознание можно как индивидуальными, так и коллективными методами:
Я учу шаманизму по той причине, что психология в действительности не учит человека быть своим собственным учителем. Я думаю, что мы должны так глубоко заглянуть в самих себя, чтобы начать видеть и анализировать собственные мысли.
Мое дело — подвести людей к их сути. Я смотрю на наслоения посторонних влияний как на луковую шелуху. Я срываю эту шелуху, чтобы вы смогли добраться до того, что на самом деле вас пугает. Иначе, со всеми этими наслоениями, у вас не будет шанса увидеть мир таким, каков он есть. Вашему ввдению мешают завесы. Процесс просветления состоит в срывании этих завес8.
В более общем плане, именно как городская шаманка она формулирует свою позицию так:
Мы больше не охотимся на бизонов; мы пытаемся пережить ядерный век и сделать мудрость неотъемлемой частью сознания нового гипа.
...Мы можем остаться вообще безо всяких традиций, если не исцелим Мать-Землю сейчас9.
Здесь, я полагаю, мы слышим истинную Линн Эндрюс. Не исключено, что она могла бы прийти к этой позиции — мощному утверждению значимости шаманизма в сегодняшнем мире — и без поддержки своих достаточно сомнительных произведений.
По крайней мере, эти ее слова звучат правдиво.