asyan.org
добавить свой файл
  1 2 3 ... 12 13

лот номер два
Вермичино
Сейчас о важном. Может, как раз важнее всего помнить о чем то вроде Вермичино.
Вот случится с тобой такое и застрянет где то внутри тебя. Пройдет время, и ты вернешься к нему, захочешь вспомнить, а оно туточки. Ничего с ним не сделалось. Бери да внукам рассказывай. Все как было.
Вермичино я помню хорошо.

Может, в моей жизни лучшей то минуты и не было. Только давай по порядку. Свет уже погасили, но никто не ложился. Все смотрели Вермичино. По телику. Молча. Ночь напролет. Чем дольше смотрели, тем глуше становилась ночь. Нас были миллионы, а он там — один.
Он старался не умереть. Он говорил об этом в микрофон всем телезрителям. Альфредино Рампи говорил, что не хочет умирать. А мы были здесь. Болели за жизнь. И ждали, что он покажется, что его вытащат из той дыры.
Мать говорила, да тихо вы, он что то сказал в микрофон. В полной тишине у него спрашивали, как это — умирать там, где тебя никто не видит. Зато все слушали. Плачет он или кричит.
Помню лицо Альфредино на фотографии в газетах. Фотография была везде одинаковой. Мальчик в матроске щурится от солнца. До того, как ухнуть в яму телевидения. Тогда обычный мальчик, даже такой хорошенький, не мог рассчитывать на прямой эфир, да еще в ночное время.
Если бы Альфредино погибал сейчас, наверное, возникла бы проблема с рекламой. Больше у телезрителей, чем у него. Ведь он был занят тем, что выкраивал для жизни лишние мгновения. Они бы подгадали подходящий момент, чтобы запустить рекламу сухого собачьего корма. Как на футболе, когда мяч выкатился с поля, а игрок бежит его подбирать, тут же дают рекламный ролик.

Но этот мальчик погибал все время одинаково. Без рекламных пауз. Он погибал всю ночь.
Чтобы у тебя взяли интервью, ты должен быть родственником или школьной учительницей. Пара слов в новостях, и свободен. Ты опять становился никем.
В дыру пробовали спуститься. Нашелся какой то сардинец — метр с кепкой. Весил пятнадцать кило. Он спустился. А выполз в пять утра. Без Альфредино. Мальчик сам уходил под землю все глубже и глубже.
Вроде бы там еще и Президент отметился. Вроде бы тогда Президентом Пертини был. Топтался вокруг дыры вместе с мэром Вермичино.
Чтобы топтаться вокруг дыры, нужно быть шишкой. Остальные смотрят по телику. Как в «Ла Скала»: если ты не какой нибудь там — дуй на галерку.
Вермичино был стихийной программой. Без вранья. Не то, что теперешние. Например, «Прости прощай» Менгаччи, где уже было, что кого то взаправду прибили. Только не так, как В
Раздумья
Когда начинается «Rai — это не Рай», я опускаю жалюзи.

Я закрываю дверь и открываю пакетик леденцов фру фру. Или пачку чипсов. Смотря что купила мать. И глазею на то, как орешки теребят их упругие титьки.

Мне катит представлять их всех в моей комнате и думать, что каждая вещь пропитана запахом мытых писек.
Сам я живую лохань отроду не видал.

И хоть мозгую о ней с утра до вечера, не уверен, что смог бы ее обработать, как подумаю, откуда выходят кровь, ссаки и дети в какой то липкой параше.

В медицинской энциклопедии я видел лохани с опухолью.

На одну будто гнилой баклажан прилепили. Неонового цвета и с лиловыми прожилками.

У другой котлетины такой оранжевый нарост, что аж на две половинки развалилась. С виду просто бр р р.
Но мне это до банки.
Любовь — штука серьезная.

В полтретьего я настраиваюсь на Italia I.

Когда папаша помер, я думал, одна из этих сестренок однажды ко мне привянет.

Но это я так, лишь бы не думать о смерти. Что это я не знаю и не хочу, чтобы это было. По крайней мере со мной.

Я если о смерти когда призадумаюсь, так на меня жрачка нападает. Бывало, разбомбишь холодильник подчистую, бухнешься на матрас и призадавишь на массу до того, как начнется Фьорелло.
Фьорелло — он просто зе бест. Корки мочит отпадно, а еще запевает на всякий лад.

У меня номера со всеми метелками из «Rai — это не Рай» есть.

Тот, где на обложке Мери, полный сочняк.

У Мери такие глазищи...

Сколько раз я мечтал распялить ее на 90°.

А потом стянуть с нее трусики и залудить вcтояка.

С такой чиксой я бы на любой бластер прокинулся.
Мери не такая стерва, как Амбра.

Мери куда нежнее.

Мери учит философию.

Мери блондинка.

Мери не скандалит.

Мерины ноги длиннее Шмелиных.

Мери не старается перещеголять подруг.

Мери дает мне надежду на лучшую жизнь.

Мери заставляет мое сердце биться сильнее.

Мери кайфовей Мирианы.

Мери такая спокойная.

Мери улыбается улетней всех на свете.

Мери родилась под знаком Рыб.

Мери говорит на трех языках.

Мери разгонит эту зеленую тоску.

Мери смотрит искоса, выпятив губки, и я угораю.

Мери танцует полный классман.

Мерина кожа пахнет взасмак.

Мери — это все, что у меня есть.
Когда идет реклама, я переключаюсь на другую программу. Иногда реклама бывает и по уму. Вот реклама Неоцибальгина. Есть там клевый такой мотивчик. А еще в одной, про силикон, морковка четко так ныряет.
Бывает, паришь лысого, паришь, а сам все ждешь, когда покажут Мери, чтоб уж под нее растрястись или под Роберту. Правда, как то я залился под этого, ну, типа полицейского там, знаете. Ну, это было полное обломово.
Как врежу дубака, пусть меня положат рядом с Мери или хотя бы с ее фоткой.
Взрыв на улице Палестро
Когда рвануло на улице Палестро, я пошел глянуть. Со мной увязалась моя герлуха, Козерог, разодетая как лярва.

Может, кого то там от ее черных легенсов и покоробило, но никто особо не выступал, потому что когда так рванет, тут и про мохнатку думать забудешь.
До этого, ну, вечером, человек — как человек, типа муж тебе или типа жена. А потом хрясь — и он сворачивает на улицу Палестро, и его разносит на мелкие кусочки по деревьям там, по земле, по капотам машин, припаркованных аж за двести метров, а шматка спины так, между прочим, и не находят, и то, что было твоим мужем, свалено теперь в мешки для мертвецов.
Все думают о мертвецах.

Я тоже. Мне двадцать лет. Я шел сквозь толпу, смотрел на груду обломков, и меня самого ломало, но не так, когда смотришь ящик, потому что по ящику все еще реальней, ты включаешься в момент, как будто у тебя дома шарахнуло, и некуда деться, и никто не скажет тебе «пошли, глянем, как там шарахнуло». Так то.
Через пару дней там, где рвануло, опять была куча народу. Люди смотрели, как все кругом разворотило. А еще смотрели на других людей, которые смотрели в пустоту.

Многие качали головой и говорили шепотом.
На деревьях полно фотографий Мадонны. Приклеены скотчем. И стихи.

А еще длинные предлинные послания, почерк не разобрать, и записки детей.

Если бы у меня был сын, он тоже написал бы стихи о мертвецах. Я взял бы его глянуть, если где рванет.
В тот вечер, когда взорвали бомбу на улице Палестро, в других городах Италии тоже грохнуло.

Я прыгал по каналам, чтобы понять, где еще грохнуло.
Ну, думаю, пиндык пришел Италии. Полный пиндык.
Засыпаю, а в голове тот марокканец вертится, которого на скамейке разнесло. И то сказать: если хорька давить где придется, нет гарантий, что поутру зенки протрешь.
На другой день пошел на митинг. Возбухали как могли. Но не конкретно против кого то. Конкретно не возбухли.

Чисто так возбухали.
Клево было бы типа интервью дать тем чувакам с первого канала, они там всюду шныряли. Только про что говорить, сам не знаю. Сказал бы типа, что нефига тут грохать где ни попадя.
Потом пошли в «Бурги». Я взял кинг бекон с картошкой регьюлар, чиз, апельсиновый сок и эппл бэг. А герлуха моя взяла кинг чиз, фиш, картошку смол и коку макс
Беспроводные наушники
Илария пришла ко мне смотреть «Экзорциста». Меня зовут Стефания, я ее подруга, мне шестнадцать.

Хотя, по моему, она пришла не за этим. Думаю, она пришла меня трахнуть.

И трахнула.
Во время рекламы она лезла целоваться, а через десять минут запустила руку мне между ног, сдвинула трусики и начала лапать за пипку.

Перед самым продолжением фильма я отдернула ее руку.
Примерно в середине первой части Илария стала вовсю дрочить.

Мне то было без разницы, я хотела смотреть «Экзорциста».

Сперва она тяжело так дышала, а потом заскулила, как шалая сучка.

Я сделала громче.
Илария предложила поставить порнушку с Роном Джереми, а «Экзорциста» досмотреть как нибудь потом.
Она начинала меня цеплять.

Я спросила, какого она вообще приперлась: фильмец смотреть или что? Лично я собираюсь смотреть фильмец.

Она ответила, что любит меня. Тогда я пошла в свою комнату и взяла беспроводные наушники.

Настроила их на телик и отключилась от нее.
Но эта прищепка гнула свое.

Она так раздрочилась, что весь диван ходуном ходил.

От этой скачки пульт свалился на пол.

Я бы и не заметила, если бы не переключился канал.
Ни с того ни с сего на экране появилось «Поле чудес».

Я фыркнула и снова переключила на четвертую.
Чтобы спокойно досмотреть «Экзорциста», я сняла трусики и сказала Иларии: так и быть, можешь полизать, только не очень вертись, а главное — не загораживай экран.

Она спустилась на пол и нырнула головой мне под юбку.

В какой то момент пропал звук.

Наверное, сели батарейки в наушниках.

Четыре пальчиковых на полтора вольта. И двух недель не протянули.

— Илария, — сказала я. — Хорош, батарейки сели.
Она высунулась у меня между ног и очумело глянула вверх.

— Что такое? — пролепетала она, задыхаясь.

— Батарейки в наушниках сели, не слышу
Она высунулась у меня между ног и очумело глянула вверх.

— Что такое? — пролепетала она, задыхаясь.

— Батарейки в наушниках сели, не слышу
Она высунулась у меня между ног и очумело глянула вверх.

— Что такое? — пролепетала она, задыхаясь.

— Батарейки в наушниках сели, не слышу
Она высунулась у меня между ног и очумело глянула вверх.

— Что такое? — пролепетала она, задыхаясь.

— Батарейки в наушниках сели, не слышу
Она высунулась у меня между ног и очумело глянула вверх.

— Что такое? — пролепетала она, задыхаясь.

— Батарейки в наушниках сели, не слышу
Она высунулась у меня между ног и очумело глянула вверх.

— Что такое? — пролепетала она, задыхаясь.

— Батарейки в наушниках сели, не слышу
Сопроводиловка
Уважаемый дистрибьютор!

Как человек отзывчивый и тонкий, Вы наверняка с глубоким прискорбием восприняли трагическое известие, потрясшее всех нас.

Кончина Федерико Феллини больно отозвалась в наших сердцах.

Долгие годы все мы находились под неизгладимым впечатлением от его поэтического таланта.

Согласитесь, творчество Феллини по своей силе и простоте достигло вершин итальянского гения, в становление которого внесли плодотворный вклад многие выдающиеся мастера культуры (напр., Леопарди).

Звезда Федерико Феллини сияет особым светом на небосклоне отечественного Парнаса.

Массовое участие людей в траурной церемонии его похорон, а также регулярные сводки новостей, передаваемые в дни агонии режиссера, явились наглядным свидетельством огромного уважения, которым пользуется Феллини по всей Италии.
На основе вышесказанного, предлагаем Вашему вниманию проспект приложение к настоящему письму.

Проводимая нами рекламная кампания новой продукции сувенирных изделий рассчитана на самые широкие слои населения.

Исходя из специфики Вашей деятельности, Вы сможете остановить свой выбор на тех изделиях, которые наиболее полно удовлетворят запросам Ваших клиентов.

Прежде всего, рекомендуем обратиться к серии стеклянных шариков «Покойный Феллини, припорошенный снегом».

Тяжкий крест Маэстро — таков лейтмотив, который, по нашему мнению, вдохнет новую жизнь в ассортимент шариков со снежинками, испытывающий в последнее время острый кризис сбыта.
Стандартный набор сюжетов (церкви, пейзажи, диснеевские герои) уже не соответствует высоким требованиям покупателей, ставших намного требовательнее и чутко реагирующих на динамику современной жизни.

Сегодняшний покупатель заслуживает таких шариков со снежинками, которые сочетали бы в себе глубину и разнообразие, символический смысл и культурную значимость.
Вы можете самолично ознакомиться с прилагаемым образцом. Необходимо сразу подчеркнуть безукоризненное качество изготовления отдельных частей тела. Следует также отметить, с какой тщательностью подогнаны кислородные трубочки и насколько точно они вставляются в пластмассовые ноздри Феллини (рис.3, стр.6), выполненного из противоударного материала.

Снег в больничной палате придает легкий рождественский оттенок всей композиции, сглаживая, таким образом, налет грусти, пользующийся довольно ограниченным спросом.
Кроме того, предлагаем три «волшебных» открытки (из серии «На долгую память»).

Данная серия сувенирной продукции снискала популярность в семидесятые годы. Обладает характерным наборным эффектом тонкого картона. В зависимости от угла наклона, появляется то одно, то другое изображение.

Типовые сюжеты (фотомодели, детские бытовые зарисовки) заменены на греющие душу эпизоды из жизни Федерико Феллини. В них режиссер «Амаркорда» предстает перед нами в трогательных позах со своей супругой Джульеттой Мазиной, незабываемой героиней многих его лент.

Наклонив открытку, покупатель увидит печальный образ автора «Дороги» в коме и лишний раз задумается о драматическом противостоянии жизни и смерти, касающемся каждого из нас.

Искренне надеемся, что Вы по достоинству оцените всестороннюю продуманность нашего каталога, а также его широкие перспективы по маркетингу.
Многая лета Федерико Феллини и успехов в работе Вам.



<< предыдущая страница   следующая страница >>