asyan.org
добавить свой файл
  1 2 3 4 ... 7 8
ГЛАВА IV.

Где стол был яств, там гроб стоит.
Несколько дней спустя после своего приезда молодой Дубровский хотел

заняться делами, но отец его был не в состоянии дать ему нужные объяснения -

у Андрея Гавриловича не было поверенного. Разбирая его бумаги, нашел он

только первое письмо заседателя и черновой ответ на оное - из того не мог он

получить ясное понятие о тяжбе, и решился ожидать последствий, надеясь на

правоту самого дела.

Между тем здоровье Андрея Гавриловича час от часу становилось хуже.

Владимир предвидел его скорое разрушение и не отходил от старика, впадшего в

совершенное детство.

Между тем положеный срок прошел, и апеллация не была подана. Кистеневка

принадлежала Троекурову. Шабашкин явился к нему с поклонами и поздравлениями

и просьбою назначить, когда угодно будет его высокопревосходительству

вступить во владение новоприобретенным имением - самому или кому изволит он

дать на то доверенность. Кирила Петрович смутился. От природы не был он

корыстолюбив, желание мести завлекло его слишком далеко, совесть его

роптала. Он знал, в каком состоянии находился его противник, старый товарищ

его молодости - и победа не радовала его сердце. Он грозно взглянул на

Шабашкина, ища к чему привязаться, чтоб его выбранить, но не нашед

достаточного к тому предлога, сказал ему сердито: - Пошел вон, не до тебя.

Шабашкин, видя, что он не в духе, поклонился и спешил удалиться. А

Кирила Петрович, оставшись наедине, стал расхаживать взад и вперед,

насвистывая: Гром победы раздавайся, что всегда означало в нем

необыкновенное волнение мыслей.

Наконец он велел запрячь себе беговые дрожки, оделся потеплее (это было

уже в конце сентября) и, сам правя, выехал со двора.

Вскоре завидел он домик Андрея Гавриловича, и противуположные чувства

наполнили душу его. Удовлетворенное мщение и властолюбие заглушали до

некоторой степени чувства более благородные, но последние наконец

восторжествовали. Он решился помириться с старым своим соседом, уничтожить и

следы ссоры, возвратив ему его достояние. Облегчив душу сим благим

намерением, Кирила Петрович пустился рысью к усадьбе своего соседа - и

въехал прямо на двор.

В это время больной сидел в спальней у окна. Он узнал Кирила Петровича,

и ужасное смятение изобразилось на лице его - багровый румянец заступил

место обыкновенной бледности, глаза засверкали, он произносил невнятные

звуки. Сын его, сидевший тут же за хозяйственными книгами, поднял голову и

поражен был его состоянием. Больной указывал пальцем на двор с видом ужаса и

гнева. Он торопливо подбирал полы своего халата, собираясь встать с кресел,

приподнялся - - и вдруг упал.- Сын бросился к нему, старик лежал без чувств

и без дыхания - паралич его ударил. - Скорей, скорей в город за лекарем! -

кричал Владимир. - Кирила Петрович спрашивает вас, - сказал вошедший слуга.

Владимир бросил на него ужасный взгляд.

- Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока я не велел его

выгнать со двора - пошел. - Слуга радостно побежал исполнить приказание

своего барина; Егоровна всплеснула руками. - Батюшка ты наш, - сказала она

пискливым голосом, - погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас.

- Молчи, няня, - сказал с сердцем Владимир, - сейчас пошли Антона в город за

лекарем. - Егоровна вышла.

В передней никого не было - все люди сбежались на двор смотреть на

Кирила Петровича. Она вышла на крыльцо - и услышала ответ слуги, доносящего

от имени молодого барина. Кирила Петрович выслушал его сидя на дрожках. Лицо

его стало мрачнее ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул на дворню

и поехал шагом около двора. Он взглянул и в окошко, где за минуту перед сим

сидел Андрей Гаврилович, но где уж его не было. Няня стояла крыльце, забыв о

приказании барина. Дворня с шумом толковала о сем происшедствии. Вдруг

Владимир явился между людьми и отрывисто сказал: - Не надобно лекаря,

батюшка скончался.

Сделалось смятение. Люди бросились в комнату старого барина. Он лежал в

креслах, на которые перенес его Владимир; правая рука его висела до полу,

голова опущена была на грудь - не было уж и признака жизни в сем теле еще не

охладелом, но уже обезображенном кончиною. Егоровна взвыла - слуги окружили

труп, оставленный на их попечение, - вымыли его, одели в мундир, сшитый еще

в 1797 году, и положили на тот самый стол, за которым только лет они служили

своему господину.

ГЛАВА V.

Похороны совершились на третий день. Тело бедного старика лежало на

столе, покрытое саваном и окруженное свечами. Столовая полна была дворовых.

Готовились к выносу. Владимир и трое слуг подняли гроб. Священник пошел

вперед, дьячок сопровождал его, воспевая погребальные молитвы. Хозяин

Кистеневки в последний раз перешел за порог своего дома. Гроб понесли рощею.

Церковь находилась за нею. День был ясный и холодный. Осенние листья падали

с дерев.

При выходе из рощи, увидели кистеневскую деревянную церковь и кладбище,

осененное старыми липами. Там покоилось тело Владимировой матери; там подле

могилы ее накануне вырыта была свежая яма.

Церковь полна была кистеневскими крестьянами, пришедшими отдать

последнее поклонение господину своему. Молодой Дубровский стал у клироса; он

не плакал и не молился - но лицо его было страшно. Печальный обряд кончился.

Владимир первый пошел прощаться с телом - за ним и все дворовые - принесли

крышку и заколотили гроб. Бабы громко выли; мужики изредко утирали слезы

кулаком. Владимир и тех же 3 слуг понесли его на кладбище - в сопровождении

всей деревни. Гроб опустили в могилу - все присутствующие бросили в нее по

горсти песку - яму засыпали, поклонились ей, и разошлись. Владимир поспешно

удалился, всех опередил, и скрылся в Кистеневскую рощу.

Егоровна от имени его пригласила попа и весь причет церковный на

похоронный обед - объявив, что молодой барин не намерен на оном

присутствовать - и таким образом отец Антон ?, попадья Федотовна и дьячок

пешком отправились на барский двор, рассуждая с Егоровной о добродетелях

покойника и о том, что, повидимому, ожидало его наследника. (Приезд

Троекурова и прием ему оказанный были уже известны всему околодку, и

тамошние политики предвещали важные оному последствия.)

- Что будет - то будет, - сказала попадья, - а жаль, если не Владимир

Андреевич будет нашим господином. Молодец, нечего сказать.

- А кому же как не ему и быть у нас господином, - прервала Егоровна.-

Напрасно Кирила Петрович и горячится. Не на робкого напал - мой соколик и

сам за себя постоит - да и, бог даст, благодетели его не оставят. Больно

спесив Кирила Петрович! а небось поджал хвост, когда Гришка мой закричал

ему: Вон, старый пес! - долой со двора!

- Ахти, Егоровна, - сказал дьячок, - да как у Григорья-то язык

повернулся, я скорее соглашусь, кажется, лаять на владыку, чем косо

взглянуть на Кирила Петровича. Как увидишь его, страх и трепет и краплет пот

?, а спина-то сама так и гнется, так и гнется...

- Суета сует, - сказал священник, - и Кирилу Петровичу отпоют вечную

память, всь как ныне и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогаче, да

гостей созовут побольше - а богу не всь ли равно!

- Ах, батька! и мы хотели зазвать весь околоток, да Владимир Андреевич

не захотел. Небось у нас всего довольно, - есть чем угостить, да что

прикажешь делать По крайней мере, коли нет людей, так уж хоть вас уподчую,

дорогие гости наши.

Сие ласковое обещание и надежда найти лакомый пирог ускорили шаги

собеседников и они благополучно прибыли в барской дом, где стол был уже

накрыт и водка подана.

Между тем Владимир углублялся в чащу дерев, движением и усталостию

стараясь заглушать душевную скорбь. Он шел не разбирая дороги; сучья

поминутно задевали и царапали его, нога его поминутно вязла в болоте, - он

ничего не замечал. Наконец достигнул он маленькой лощины, со всех сторон

окруженной лесом; ручеек извивался молча около деревьев, полобнаженных

осенью. Владимир остановился, сел на холодный дерн, и мысли одна другой

мрачнее стеснились в душе его... Сильно чувствовал он свое одиночество.

Будущее для него являлось покрытым грозными тучами. Вражда с Троекуровым

предвещала ему новые несчастия. Бедное его достояние могло отойти от него в

чужие руки - в таком случае нищета ожидала его. Долго сидел он неподвижно на

том же месте, взирая на тихое течение ручья, уносящего несколько поблеклых

листьев - и живо представляющего ему верное подобие жизни - подобие столь

обыкновенное. Наконец заметил он, что начало смеркаться - он встал и пошел

искать дороги домой, но еще долго блуждал по незнакомому лесу, пока не попал

на тропинку, которая и привела его прямо к воротам его дома.

Навстречу Дубровскому попался поп со всем причетом. Мысль о несчастлив

ом предзнаменовании пришла ему в голову. Он невольно пошел стороною и

скрылся за деревом. Они его не заметили и с жаром говорили между собою,

проходя мимо его.

- Удались от зла и сотвори благо, - говорил поп попадье, - нечего нам

здесь оставаться. Не твоя беда, чем бы дело ни кончилось. - Попадья что-то

отвечала, но Владимир не мог ее расслышать.

Приближаясь увидел он множество народа - крестьяне и дворовые люди

толпились на барском дворе. Издали услышал Владимир необыкновенный шум и

говор. У сарая стояли две тройки. На крыльце несколько незнакомых людей в

мундирных сертуках, казалось, о чем-то толковали.

- Что это значит, - спросил он сердито у Антона, который бежал ему

навстречу. - Это кто такие, и что им надобно? - Ах, батюшка Владимир

Андреевич, - отвечал старик, задыхаясь. - Суд приехал. Отдают нас

Троекурову, отымают нас от твоей милости!..

Владимир потупил голову, люди его окружили несчастного своего

господина. - Отец ты наш, - кричали они, цалуя ему руки, - не хотим другого

барина, кроме тебя, прикажи, осударь, с судом мы управимся. Умрем, а не

выдадим. - Владимир смотрел на них, и странные чувства волновали его. -

Стойте смирно, - сказал он им, - а я с приказными переговорю. - Переговори,

батюшка, - закричали ему из толпы, - да усовести окаянных.

Владимир подошел к чиновникам. Шабашкин, с картузом на голове, стоял

подбочась и гордо взирал около себя. - - Исправник, высокой и толстый

мужчина лет пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегося

Дубровского, крякнул, и произнес охриплым голосом: - Итак, я вам повторяю

то, что уже сказал: по решению уездного суда отныне принадлежите вы Кирилу

Петровичу Троекурову, коего лицо представляет здесь г. Шабашкин. -

Слушайтесь его во всем, что ни прикажет, а вы, бабы, любите и почитайте его,

а он до вас большой охотник. - При сей острой шутке исправник захохотал, а

Шабашкин и прочие члены ему последовали. Владимир кипел от негодования. -

Позвольте узнать, что это значит, - спросил он с притворным холоднокровием у

веселого исправника. - А это то значит, - отвечал замысловатый чиновник, -

что мы приехали вводить во владение сего Кирила Петровича Троекурова и

просить иных прочих убираться по-добру по-здорову. - Но вы могли бы,

кажется, отнестися ко мне, прежде чем к моим крестьянам - и объявить

помещику отрешение от власти... - А ты кто такой, - сказал Шабашкин с

дерзким взором. - Бывший помещик Андрей Гаврилов сын Дубровский волею божиею

помре, - мы вас не знаем, да и знать не хотим.

- Владимир Андреевич наш молодой барин, - сказал голос из толпы.

- Кто там смел рот разинуть, - сказал грозно исправник, - какой барин,

какой Владимир Андреевич, - барин ваш Кирила Петрович Троекуров - слышите

ли, олухи.

- Как не так, - сказал тот же голос.

- Да это бунт! - кричал исправник. - Гей, староста сюда!

Староста выступил вперед.

- Отыщи сей же час, кто смел со мною разговаривать, я его!

Староста обратился к толпе, спрашивая, кто говорил? но все молчали;

вскоре в задних рядах поднялся ропот, стал усиливаться и в одну минуту

превратился в ужаснейшие вопли. Исправник понизил голос и хотел было их

уговаривать. - Да что на него смотреть, - закричали дворовые, - ребята!

долой их! - и вся ? толпа двинулась. - Шабашкин и другие члены поспешно

бросились в сени - и заперли за собою дверь.

- Ребята, вязать?, - закричал тот же голос, - и толпа стала напирать...

- Стойте, - крикнул Дубровский. - Дураки! что вы это? вы губите и себя и

меня. - Ступайте по дворам и оставьте меня в покое. Не бойтесь, государь

милостив, я буду просить его. Он нас не обидит. Мы все его дети. А как ему

за вас будет заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать.

Речь молодого Дубровского, его звучный голос и величественный вид

произвели желаемое действие. Народ утих, разошелся - двор опустел. Члены

сидели в сенях ?. Наконец Шабашкин тихонько отпер двери, вышел на крыльцо и

с униженными поклонами стал благодарить Дубровского за его милостивое

заступление. Владимир слушал его с презрением и ничего не отвечал. - Мы

решили, - продолжал заседатель, - с вашего дозволения остаться здесь

ночевать; а то уж темно, и ваши мужики могут напасть на нас на дороге.

Сделайте такую милость: прикажите постлать нам хоть сена в гостиной; чем

свет, мы отправимся во-свояси.

- Делайте, что хотите, - отвечал им сухо Дубровский, - я здесь уже не

хозяин. - С этим словом он удалился в комнату отца своего, и запер за собою

дверь.

ГЛАВА VI.

"Итак, всь кончено, - сказал он сам себе; - еще утром имел я угол и

кусок хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мой

отец, виновнику его смерти и моей нищеты". И глаза его неподвижно

остановились на портрете его матери. Живописец представил ее облокоченною на

перилы, в белом утреннем платьи с алой ? розою в волосах. "И портрет этот

достанется врагу моего семейства, - подумал Владимир, - он заброшен будет в

кладовую вместе с изломанными стульями, или повешен в передней, предметом

насмешек и замечаний его псарей - а в ее спальней, в комнате... где умер

отец, поселится его приказчик, или поместится его гарем. Нет! нет! пускай же

и ему не достанется печальный дом, из которого он выгоняет меня". Владимир

стиснул зубы - страшные мысли рождались в уме его. Голоса подьячих доходили

до него - они хозяйничали, требовали то того, то другого, и неприятно

развлекали его среди печальных его размышлений. Наконец всь утихло.

Владимир отпер комоды и ящики, занялся разбором бумаг покойного. Они

большею частию состояли из хозяйственных счетов и переписки по разным делам.

Владимир разорвал их, не читая. Между ими попался ему пакет с надписыо:

письма моей жены. С сильным движением чувства, Владимир принялся за них: они

писаны были во время Турецкого похода и были адресованы в армию из

Кистеневки. Она описывала ему свою пустынную жизнь, хозяйственные занятия, с

нежностию сетовала на разлуку и призывала его домой, в объятия доброй

подруги, в одном из них она изъявляла ему свое беспокойство на счет здоровья

маленького Владимира; в другом она радовалась его ранним способностям и

предвидела для него счастливую и блестящую будущность. Владимир зачитался, и

позабыл всь на свете, погрузись душою в мир семейственного счастия, и не

заметил, как прошло время, стенные часы пробили 11. Владимир положил письма

в карман, взял свечу и вышел из кабинета. В зале приказные спали на полу. На

столе стояли стаканы, ими опорожненые, и сильный дух рома слышался по всей

комнате. Владимир с отвращением прошел мимо их в переднюю - двери были

заперты - не нашел ключа, Владимир возвратился в залу, - ключ лежал на

столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол -

топор блестел у него, и обратясь к нему со свечою, Владимир узнал

Архипа-кузнеца. - Зачем ты здесь? - спросил он. - Ах, Владимир Андреевич,

это вы, - отвечал Архип пошепту, - господь помилуй и спаси! хорошо, что вы

шли со свечою! - Владимир глядел на него с изумлением. - Что ты здесь

притаился? - спросил он кузнеца. - Я хотел... я пришел... было проведать,

всь ли дома, - тихо отвечал Архип запинаясь.

- А зачем с тобою топор?

- Топор-то зачем? - Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказные

такие, вишь, озорники - того и гляди...

- Ты пьян, брось топор, поди выспись.

- Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во

рту не было... да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело - подьячие

задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора... Эк

они храпят, окаянные - всех бы разом; так и концы в воду.

Дубровский нахмурился. - Послушай, Архип, - сказал он, немного

помолчав, - не дело ты затеял. Не приказные виноваты. Засвети-ко фонарь ты,

ступай за мною.

Архип взял свечку из рук барина, отыскал за печкою фонарь, засветил

его, и оба тихо сошли с крыльца и пошли около двора. Сторож начал бить в

чугунную доску, собаки залаяли. - Кто, сторожа? - спросил Дубровский. - Мы,

батюшка, - отвечал тонкий голос, - Василиса да Лукерья. - Подите по дворам,

- сказал им Дубровский, - вас не нужно. - Шабаш, - промолвил Архип. -

Спасибо, кормилец, - отвечали бабы - и тотчас отправились домой.

Дубровский пошел далее. Два человека приблизились к нему; они его

окликали. Дубровский узнал голос Антона и Гриши. - Зачем вы не спите? -

спросил он их. - До сна ли нам, - отвечал Антон. - До чего мы дожили, кто бы

подумал...

- Тише! - перервал Дубровский, - где Егоровна?

- В барском доме в своей светелке, - отвечал Гриша.

- Поди, приведи ее сюда, да выведи из дому всех наших людей, чтоб ни

одной души в нем не оставалось - кроме приказных - а ты, Антон, запряги

телегу. - Гриша ушел и через минуту явился с своею матерью. Старуха не

раздевалась в эту ночь; кроме приказных никто в доме не смыкал глаза.

- Все ли здесь? - спросил Дубровский, - не осталось ли никого в доме?

- Никого, кроме подьячих, - отвечал Гриша.

- Давайте сюда сена или соломы, - сказал Дубровский.

Люди побежали в конюшню и возвратились, неся в охапках сено.

- Подложите под крыльцо. - Вот так. Ну ребята, огню! -

Архип открыл фонарь, Дубровский зажег лучину.

- Постой, - сказал он Архипу, - кажется, в торопях я запер двери в

переднюю, поди скорей отопри их.

Архип побежал в сени - двери были отперты. Архип запер их на ключ,

примолвя вполголоса: как не так, отопри! и возвратился к Дубровскому.

Дубровский приблизил лучину, сено вспыхнуло, пламя взвилось - и

осветило весь двор.

- Ахти, - жалобно закричала Егоровна, - Владимир Андреевич, что ты

делаешь!

- Молчи, - сказал Дубровский. - Ну дети, прощайте, иду, куда бог

поведет; будьте счастливы с новым вашим господином.

- Отец наш, кормилец, - отвечали люди, - умрем, не оставим тебя, идем с

тобою.

Лошади были поданы; Дубровский сел с Гришею в телегу и назначил им

местом свидания Кистеневскую рощу. Антон ударил по лошадям, и они выехали со

двора.

Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым

вился над кровлею. Стеклы трещали, сыпались, пылающие бревны стали падать,

раздался жалобный вопль и крики: "горим, помогите, помогите". - Как не так,

- сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. - Архипушка, -

говорила ему Егоровна, - спаси их, окаянных, бог тебя наградит.

- Как не так, - отвечал кузнец.

В сию минуту приказные показались в окно, стараясь выломать двойные

рамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли.

Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешили спасти свою

рухлядь, ребятишки прыгали, любуясь на пожар. Искры полетели огненной

мятелью, избы загорелись.

- Теперь всь ладно, - сказал Архип, - каково горит, а? чай, из

Покровского славно смотреть. - В сию минуту новое явление привлекло его

внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть

- со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием

призывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние. -

Чему смеетеся, бесенята, - сказал им сердито кузнец. - Бога вы не боитесь -

божия тварь погибает, а вы с дуру радуетесь - и поставя лестницу на

загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видом

торопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец с

своей добычей полез вниз. - Ну, ребята, прощайте, - сказал он смущенной

дворне, - мне здесь делать нечего. Счастливо, не поминайте меня лихом.

Кузнец ушел, пожар свирепствовал еще несколько времени. Наконец унялся,

и груды углей без пламени ярко горели в темноте ночи и около них бродили

погорелые жители Кистеневки.




<< предыдущая страница   следующая страница >>